— Людям намного сложнее утолить голод любви, чем животным. Мешают мысли и чувства. Ты никак не можешь понять и смириться с этим, несмотря на всю свою алчность. Но чем выше ты поднимаешься, чем больнее будет падать.

Его палец коснулся полных чувственных губ Энжи и лениво скользнул внутрь. В ту же минуту она закрыла глаза, жадно обхватив губами палец, ожидая дальнейших действий.

— Малейший намек, и ты уже на взводе... Прирожденная искусительница, — Лоренцо вынес окончательный приговор и, обняв жену, прижал к себе.

Внезапно раздавшийся стук в дверь вывел Энжи из состояния прострации. Открыв глаза, она увидела, как муж направляется в холл, чтобы открыть дверь. На пороге появился статный человек в черной униформе. Он взял их чемоданы и отнес к самолету. Она поняла, что настало время прощаться с родными. Но почему она позволила Лоренцо получить над ней такую неограниченную власть?! Ведь она уже не маленькая девочка, ослепленная любовью. Она жестоко ошиблась, считая, что их близость поможет ей справиться с творившейся в ее душе сумятицей чувств. Прижав ладони к пылающим щекам, она вышла к дедушке и тетушкам.

— Ты скоро навестишь нас снова? — взволнованно спросила тетушка Бьянка.

— Анжелика должна быть рядом со своим мужем, а он очень занятой человек, — назидательно сказала ее сестра. — Как, по-твоему, зачем Лоренцо вызвал самолет? Потому что он не может тратить драгоценное время, неспешно спускаясь с гор на машине!

— Обычно Лоренцо сам прощается с нами, — укоризненно произнес дедушка, кивнув в сторону сидящего в самолете мужа внучки.

Жестокая правда обрушилась на Энжи: Лоренцо больше не приедет к ним. В следующий раз она прибудет в деревню одна и привезет с собой шокирующее для родных известие о разводе. Они не смогут понять этого. Тетушки будут опечалены, а дед разочарован. Он гордится и любит Лоренцо больше, чем своего ненадежного и эгоистичного сына. И во всем случившемся они будут винить Энжи, потому что ее муж ни в чем не виноват...

Весь полет Энжи спала, свернувшись клубочком на сиденье. Когда Лоренцо разбудил ее, ничто за иллюминаторами не напоминало миланский аэропорт, а аккуратно стриженная трава нисколько не походила на посадочную полосу. Это смутило ее.

— У тебя вид ребенка, вернувшегося с пикника. Заспанный и взъерошенный, — сказал он, подавая ей руку.

Он был необычно напряжен, подчеркнуто сдержан и насторожен. Губы плотно сжаты, взгляд непроницаем. На мгновение остановившись, он убрал с ее лица непослушные пряди и безуспешно попытался одернуть безнадежно измятое платье. Затем продолжил путь. Энжи последовала за ним по просторной лужайке. Да-да, именно лужайке, являвшейся, видимо, частью паркового ансамбля. Где-то вдали, купаясь в причудливых лучах заката, виднелся дворец.