Приказав мне собираться в дорогу, Страж удалился. Смазав синяки на запястьях, шее и груди, ощущая все еще его пальцы внутри себя и раскатывающуюся глухим отголоском дрожь по телу, я собралась торопливо, стараясь не думать, не вспоминать, оделась тепло.

Лицо все еще пылало от дикого бессилия и нелепости того, что миг назад случилось, что я могла испытать то, что испытала, в руках этого… Этого… Я сжала кулаки, расходясь гневом. Я не должна была, но жар до сих пор прокатывался по телу тяжелыми сгустками до дрожи в пальцах. Хорошо, что вскоре я полностью отвлеклась от этого безумия за сборами.

Лагерь уже был свернут, а воины поднимались в седла — предстоял долгий путь.

От своей лошади, надо признать, я отвыкла, мне не удалось подняться в седло с первого раза. Запуталась в многослойных юбках, а потом и в узде, да и все еще не могла сосредоточиться. Подняться на лошадь мне помог Донат, пощадив, видно. Сжал крепко, но осторожно, пояс, почти подбросил.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась я ему.

Глаза Стража в это утро соперничали по синеве с небом, такие яркие они были, но мгновенно взгляд его стал тягучий, когда прошелся вдоль моего тела.

Конечно, ему бы не стоило ко мне приближаться вовсе, и вскоре это опасение подтвердилось хлестким взглядом Маара, с которым я, не желая того, столкнулась. Таким мрачным и удушливым он был, что невольно дыхание сбилось. Усевшись удобнее, перехватывая поводья, я избегала смотреть на Ремарта, хотя мне казалось, что он повсюду и внутри меня, исследует и контролирует. Тронула пятками белые бока кобылы. Мне страшно не нравилось то, что я испытываю, хотелось выдрать из себя с корнем все чувства, да только росли новые, еще крепче, чем предыдущие. В конце концов, я бросила эту затею.

Восход был потрясающим, после лютой бури благодать опустилась на холодные земли неописуемой красотой. Воздух искрился серебром, снежные барханы тянулись до бесконечности, как волны, чистые, ослепительно белые, они слепили глаза так, что проступили слезы, и больно было смотреть. Вскоре мне уже не нужно было усилий, чтобы не думать ни о чем: стылый воздух бодрил, избавляя от всего лишнего, и голова с каждым пройденным шагом все яснела, хоть и кусал железными зубами мороз за незащищенные участники кожи.

Вереница тянулась медленно, утопая едва не по лошадиное брюхо в сугробах, но все же двигались, все дальше уходя от места становища. Но как бы я ни отвлекалась, любуясь первозданной суровой красотой долины, невольно выделяла взглядом исгара. Едва его взор касался меня, по телу прокатывалась горячая волна. Она скапливалась в груди и растекалась по бедрам и ногам до самых кончиков пальцев. Глаза Маара, такие черные на фоне невыносимо белой долины, вонзались кинжалами.