Он к ним привык давно, были они для него чем-то вроде привычного стороннего шума – ненадоедливого домашнего шума вместе с наплывающими из кути запахами жаренных на сковородке сала, лука, картошки. Но сегодня прибавилось дополнительное, и Степан не сразу сообразил, что за перегородкой устроились зять с дочерью и они также проснулись. Перешептывания их мешали ему проделать привычное – пошевелиться, кашлянуть, поправить скомканное в ногах одеяло.

Молодые не то спорили, не то подводили черту под начатым с вечера разговором. Степан прислушался и понял: речь о нем.

И оттого еще труднее стало терпеть собственную неподвижность.

«Так ты говорила: не пьет он…»

«Так вчера смотри, как нализался…»

«А ты выбирай выражения: на-ли-зал-ся…»

«Ну-ну, ладно, не пьет так не пьет…»

Молодые завозились и снова голос Виктора:

«Так если старикан отвалит деньжонок, можно будет и жигуленка купить. Хотя зачем? Колеса мне на производстве дадут. Для шику разве…»

«А почему бы и не купить? Пусть видят, что не за какого-нибудь нищего вышла замуж…»

Вскоре дочь поднялась.

Встал и Степан. В доме ему было делать нечего, вышел во двор. Похоже, и здесь нечего делать: Татьяна уже задала корм корове, телку, молчали в своем закутке поросята.

С неприятным чувством неуверенности вышел за ворота. На душе было тоскливо и нечисто, будто в гнездо, которое он сам обустраивал и куда целую жизнь таскал по зернышку, вернулся его настоящий хозяин. Отойдя к дороге, обернулся и, может быть впервые, другими глазами оглядел дом. Для чего-то пересчитал венцы.

– И верно, крепенькая избушка.

Халявная… – невесело усмехнулся и по своему обыкновению сплюнул.

Осозналось вдруг и то, что теперь надо будет жить как-то иначе. Как-то не так, как жил до этого. И не зять тому причина, хотя, может быть, и он вместе с любимой дочерью Любашей.

«Не-эт, – думал Степан. – Эти не будут жить иначе. Эти всюду расположатся хозяевами и пойдут далеко. По-ой-ду-ут…»

В мыслях его отношение к зятю и дочери вдруг связалось с происходящим в лесосеках.

«А вить будет еще хуже. Еще больше наворотят безобразий. Эти – разбойнички, почище Соловья-разбойника из сказки будут.

Тот хоть не сходя с места свистел, а эти в самую глухомань попрутся. В самую сердцевину тайги врежутся. Ничего не пожалеют. Никого не пощадят. Недаром в райкоме два года обкатывался. Такой же опричник, как и все прочие чиновные людишки».

Встали в памяти вздыбленные картины лесосек, заваленная отходами территория нижнего склада, ухабистые, с глубокими колеями лесовозные дороги с разваленными по обе стороны корневищами кедров.