Ресторанный чад, где смешались все возможные здесь звуки, какие только способны произвести музыка, голоса людей, шум от передвигаемых стульев, звон бокалов, как нельзя лучше способствовал сближению, когда можно ни на кого не обращать внимания, а принадлежать исключительно друг другу. И среди этой шевелящейся круговерти Владимир Белов с Людмилой Вальц почти стояли на месте: ему был приятен запах ее каштановых волос, которых он касался лицом, ей – его ровное глубокое дыхание, тепло которого она ощущала на своей шее.

Может быть, впервые в жизни она почувствовала надежность мужского плеча, а он также впервые наслаждался близостью этой совершенно не знаемой им женщины, прибывшей и всего-то несколько часов назад из того мира, в котором он никогда не бывал и который был для него чужим.

Им обоим было хорошо и хотелось, чтобы музыка длилась долго. Но музыка кончалась, они еще некоторое время стояли, как бы не в силах оторваться друг от друга, потом она медленно поворачивалась и, опустив голову, шла к столу. Он, чуть поодаль, следовал за ней.

Их растущую взаимную симпатию видела и Леокадия Петровна и ничего не имела против того, чтобы ее Милочка была счастлива с этим сильным мужчиной из глухого Присаянского района, который менялся на ее глазах.

Менялся манерами, интересами, речью, однако при этом оставаясь самим собой.

Владимир Белов находился в той мужской поре, когда твердеет походка, уверенно звучит голос, когда человек набирается возрастной спелости и обостряется его порода. А в нем порода видна была за версту, причем порода, унаследованная от пращуров-староверов, сознательно и покорно принявших гонения церкви и властей, не отступивших ни перед какими, посланными им Создателем, лишениями.

Такой если полюбит, так полюбит со всей страстью души и положит на алтарь своей любви саму жизнь. Так ей по крайней мере думалось, казалось или хотелось, чтобы думалось и казалось.

Леокадию Петровну мало заботила его материальная обеспеченность, потому что Милочка сама стояла на своих ногах, зарабатывая концертами в основном в зарубежных поездках. Правда, не настолько, чтобы купить матери квартиру, хотя, наверное, могла бы, но Леокадия Петровна не позволила бы, иначе какая же она мать, если не даст возможность дочери окончательно утвердиться в жизни.

Материальная сторона взаимоотношений дочери и Белова ее мало интересовала еще и потому, что она всю свою сознательную жизнь дорожила собственной независимостью, чего желала и единственному дорогому ей человеку.

– Зависеть от мужчины, это не про Вальцев, – говорила она иной раз Людмиле. – Зависеть – значит потерять себя, свое призвание, талант, даже честь.