А когда до гигантской змеи осталось совсем немного, я прыгнул, и в огромном прыжке пронесся над ошарашенной змеей, которая смотрела на меня непонимающими черными глазами, приподнявшись над землей метра на три.

Вот эти три метра я и снес одним ударом в прыжке. Скажу честно, сам удивился. Нет, я понимал, что лезвие у меча острое, но чтобы настолько. Приземлился я мягко, кувыркнулся, перевернулся, встав на колено, готовый к новым нападениям, а потом снова рванулся к огромному черному туловищу, которой конвульсивно то собиралось в кольца, то снова распрямлялось.

Змеи не пережевывают пищу, а глотают, переваривание дальше осуществляется внутри.

Времени прошло мало, так что Дара должна быть еще жива, по крайней мере, я на это надеялся. А что мне было еще делать? Надежда умирает последней вместе с ее носителем. Я вскрыл мечом тушу змеи, добираясь до пищеварительного тракта, а потом повел лезвие вдоль, разрывая внутренности. Наверное, в этот момент я был похож на мясника, руки по локоть в крови, в глазах злость и отчаяние. Я разрезал все тело, удивляясь остроте этого меча. Почему-то вспомнилась японская катана, для проверки которой живых рабов укладывали друг на друга, а потом рубили.

Если клинок разрубал три тела, он считался хорошим, если пять, то ему давали собственное имя, потому что это был уже клинок мастера.

Я растянул тушку и нашел внутри только огромное кожистое яйцо. Дашки нигде не было, хоть я уже дошел до анального отверстия. Я выволок его, обжигаясь о внутреннюю кислотную слизь, которая у змеи выполняет роль пищеварительного сока, и потащил к большой луже, смывать кислоту с рук. Ожоги я все равно получил, но слабые, с такими можно жить, я обмывал поверхность яйца и думал, что делать дальше.

Вот это я крутой полководец! Еще и не закончился день пути, а уже появились первые потери. И какие. Уж кого-кого, а Дашку я потерять не имел права, она же и моя карта, и навигатор, и много чего еще. Да и нравилась она мне. Внутри мое сердце превратилось в льдинку, и я боялся думать о том, что будет, когда оно немножко оттает, я уже умру от боли и отчаяния. Я выволок яйцо из лужи, оттащил к дереву и сел на землю, мрачно глядя по сторонам

День понемногу клонился к вечеру. Первый день всегда комом. Закон старый и верный.

Еще ни разу не было так, чтобы в первый день прошли то, что планировали. И всегда что-то случалось. Ведь знал же, что надо быть осторожнее, почему не предупредил девчонок? Что я за идиот то такой?!

– Здесь остановимся, – буркнул я Вике, которая смотрела на меня со странным выражением, причем она стояла на том же месте и в той же позе, где я ей приказал и не двигалась. Стала послушной? Толку то теперь. В принципе можно возвращаться к звездолету, идти мы не знаем куда, а можно сделать себе харакири этим замечательным мечом.