Пришлось выламывать двери. Вы её родственница?.. — он говорит что-то ещё и вроде даже начинает задавать вопросы, но я полностью отключаюсь от его слов, ловя себя на мысли, что во второй раз за последнюю минуту вздыхаю с облегчением — Адам не виноват. Адам ничего не сделал. Он тиран, эгоист, мистический фрик, но он не убийца. Не убийца. Он не лишит невинного человека жизни из-за ненормальной похоти к женщине, а на моих руках не будет чей-то крови. Конечно, не будет. Как я вообще могла о таком подумать?

Тяжеленный камень вмиг спадает с моего сердца, но радости и расслабления я не ощущаю, лишь давно не испытываемое чувство скорби образуется в моей душе, начиная нещадно сдавливать внутри мне все кости. Вновь повернув голову к умершей женщине, я чувствую, как мои гортань и горло схватывают безжалостные тиски, а нестерпимый жар опаляет всю область груди и шеи, пока сильнейшая горечь утраты всецело овладевает мной. Я даже не замечаю, что продолжаю крепко держаться за руку врача, до тех пор, пока не слышу суровый голос Остина, который лишь сейчас сумел добраться до меня.

— Ники, нельзя же так. Отпусти человека, и тебе нужно отойти от… — и тут мой любимый голос мгновенно угасает, и я ощущаю, как приблизившаяся ко мне сзади фигура резко вздрагивает и сразу же замирает без движения.

Не знаю, где нахожу в себе смелость обернуться к нему, но, сделав это, устремляю свой взор в побелевшее, как полотно, лицо Остина и разом понимаю — нет в моей жизни никаких тревог, проблем и нерешаемых дел. Нет никого, кого стоит бояться. Нет магии и чувств, с которыми нельзя было бы справиться. Нет ничего, что сравнилось бы с той разрывающей всё нутро болью и страхом, что я считываю с его застылого лица, когда Остин достаёт из кармана телефон, по памяти набирает чей-то номер и, прикладывая трубку к уху, молчаливо ждёт, пока ему ответят.

— Остин… кому ты звонишь? — обхватываю его руку дрожащими пальцами, не видя ничего вокруг, кроме его рассеянного взгляда. — Остин, прошу… ответь… кому ты звонишь? — повторяю я, притрагиваясь ладонью к его щеке, и лишь тогда он обращает своё внимание с бездыханного тела на меня.

— Я звоню Мэгги… Она же мне буквально полчаса назад звонила… Хотела что-то сказать… А я не… Я не выслушал её… — тихо произносит Остин, заставляя меня намертво прижаться головой к его груди и обнять так сильно, насколько мне только хватает сил. А затем держать его в своих руках, ни на секунду не отпуская, пока он раз за разом продолжает настойчиво звонить, наотрез отказываясь принимать один неподвластный никаким исправлениям факт — Мэгги ему больше никогда не ответит.