Что у тебя происходит? – Эриксон издает самоуничижительный смешок. – Вряд ли все еще хуже, чем сейчас у меня.

Напоминание о его семейных проблемах прогоняет сомнения. К черту. После того, как раскрылась «страшная» правда о моей сексуальной ориентации, мои товарищи по команде всеми силами поддерживали меня. Они постоянно спрашивали, как Джейми. Мирились с моим кислым лицом во время выездных игр. Я видел с их стороны только добро и сейчас чувствую себя полным козлом за то, что продолжаю дистанцироваться от них.

– У Джейми депрессия, – признаюсь я.

Все новые и новые признания выскакивают из меня, и я не могу их остановить.

– Он до сих пор не может вернуться к работе, а вчера его команда выиграла еще одну игру без него. Его силы еще не полностью восстановились. Ему нельзя заниматься – врач запретил. Когда он выходит из дома, за ним сразу увязывается какой-нибудь репортер. – Мое горло сжимается. – И мне кажется, что он винит во всем этом меня.

Блядь, вот еще одна вещь, которую я только сейчас произнес вслух. Мне тошно от мысли, что это может быть правдой, что Джейми считает, будто в затянувшемся давлении прессы виноват я.

Фрэнк по-прежнему названивает мне каждый день. Клуб выпустил множество заявлений, чтобы компенсировать мой отказ говорить с прессой. Мы с Джейми – во всех блогах о спорте. Во время нашей последней игры вход на арену оккупировали демонстранты, которые держали в руках плакаты с цитатами из Библии и гадкими слоганами.

Жизнь… дерьмо. Прямо сейчас иначе не скажешь.

– Я не знаю, как это исправить, – сквозь зубы говорю я. Выключив воду, я беру полотенце и оборачиваю его вокруг талии. – И подкрепления, которое можно вызвать на помощь, у меня нет. Мы никого не знаем в Канаде – ну, кроме вас, – торопливо прибавляю я, увидев на их лицах обиду. – А все друзья Джейми – на Западном побережье, где он ходил в колледж. Как и его семья. Они не могут все бросить, прилететь сюда и поднимать ему настроение. Его мать и сестра и так приезжали, чтобы ухаживать за ним, пока он был в больнице.

Эриксон и Хьюитт идут за мной в раздевалку. На их лицах сочувствие.

– Фигово, мужик, – говорит Хьюитт.

– Угу. – Я отворачиваюсь к шкафчику, чтобы они не видели отчаяние у меня на лице. Фигово – это преуменьшение. С фиговым я бы мог справиться. Но видеть, как Джейми страдает, и не знать, как помочь…

Это не просто фигово.

Вернувшись с тренировки домой, я нахожу Джейми в спальне, уткнувшимся в книгу. Научную книгу об исчезающих видах, если я правильно прочитал заголовок.

Я автоматически напрягаюсь, потому что не знаю, какое выражение увижу у него на лице – такие настали сейчас времена. Убитое? Хмурое – типа, не лезь? Виноватое? Грустное?

Сегодня ничего из вышеперечисленного на его лице нет. Натянуто улыбнувшись, я стягиваю толстовку.