Худ пытается выбраться из какого-то здания, где он что-то украл, а его колоритный друг-трансвестит с наушником в ухе пытается подсказать ему путь.

Я понятия не имею, что происходит. Ни на экране, ни в нашей гостиной.

Джейми возвращается через пару минут с полной тарелкой энчиладас под расплавленным сыром. Он поставил ее на поднос, потому что тарелка горячая после духовки, а я славлюсь тем, что постоянно обжигаюсь на кухне. Когда я вижу еще горку ломтиков авокадо, у меня во рту скапливается слюна. Он подумал даже о вилке с ножом и о салфетках.

Когда ваш бойфренд приносит вам собственноручно приготовленный ужин – это практически самая лучшая вещь во всем нашем гребаном мире, вот только глаза Джейми спрашивают меня, передавать ли ему этот ужин мне в руки, или это будет выглядеть чересчур по-домашнему, странно?

Я встаю и забираю у Джейми поднос, потому что, черт побери, я у себя дома и могу делать здесь все, что хочу.

– Спасибо. Выглядит потрясающе.

Он подмигивает мне – быстрее всех в мире, – и я сажусь на диван, чтобы съесть его ужин. Это не все, что я хочу от него, но в данный момент ничего больше мне не доступно.

Я не злюсь. Неа, нисколько не злюсь. В смысле, ну а что еще ему оставалось? Захлопнуть перед лицом своего одноклубника дверь? Показать на свой твердокаменный член и сказать: «Извини, мужик, но я сейчас буду чпокаться со своим бойфрендом»? С бойфрендом, которого он не видел больше недели, и который измаялся, дожидаясь его, и позаботился о том, чтобы на столе стоял ужин, когда он вернется домой, и…

Ладно. Может, я все-таки самую чуточку злюсь.

Мама говорит, что у меня терпение, как у святого, но прямо сейчас я не чувствую себя особо святым. Мое обычное состояние безграничной легкости и покоя сменилось колючим, цепко засевшим внутри раздражением. Даже обидой.

Я соскучился по нему. Я скучаю по Весу всегда, когда он уезжает, и сегодня я хотел заниматься только одним. Я хотел заново познакомиться со своим любимым мужчиной – предпочтительно с помощью бурного, потного секса.

Но это не значит, что я не злюсь на него.

Я смотрю, как он ест энчиладас. Его прекрасные серые глаза устремлены на экран, но я знаю, он не следит за тем, что там происходит. Любой другой человек не заметил бы напряжения в его широких плечах, но я хорошо различаю его, и мое раздражение частично проходит.

Блейк, с другой стороны, вовсю наслаждается жизнью. Улюлюкает, когда сюжет на экране дает особенно лихой поворот, и сосет свое пиво с таким видом, словно у него вообще нет забот. Конечно. Чего ему париться. Он в команде уже третий год и рулит на льду – согласно поиску в гугле, который я наскоро произвел, когда нырнул за футболкой к нам в спальню. А знаете, что самое важное? Он натурал.