Я понял, почему он от меня отдалился. Он чувствовал себя виноватым за то, что, возможно, воспользовался мной, плюс не до конца разобрался со своей собственной ориентацией. И этот сумбур ему было необходимо разгрести одному.

– Мне надо поговорить с ним, – вздохнув, говорю я.

Я, не выдержав, фыркаю.

– Спасибо, о мудрейшая. И как у тебя дела?

– И хорошо, и плохо. Кажется, мой ювелирный бизнес идет ко дну.

– Разве мама с папой не одолжили тебе денег на материалы? – спрашиваю я осторожно.

– Одолжили, – угрюмо отвечает она. – Только не говори им пока, хорошо? Мама и так переживает из-за родов Тэмми, и я не хочу еще больше ее волновать.

– Почему она переживает за Тэмми? Врач сказал, что нам следует волноваться? – Наша старшая сестра снова беременна и через месяц родит. Ее первые роды были без осложнений, и я почему-то решил, что и в этот раз все пройдет хорошо.

– Нет, думаю, это обычные нервы, – говорит Джесс. – Ребенок намного крупнее, чем Тай. Наверное, мама боится, что дело закончится кесаревым. Но по большому счету беспокоиться не о чем. У Тэмми все замечательно. Она большая, как дом, но светится счастьем и все в таком духе. Ладно. Мой провал с ювелиркой был плохой новостью. Хочешь услышать хорошую?

Она делает театральную паузу, а потом объявляет:

– Я собираюсь стать организатором праздников!

Ну, разумеется. Я вздыхаю.

– Мог бы порадоваться за меня, – говорит она обиженным тоном. – Я наконец-то поняла, чем хочу заниматься!

– Тогда я очень рад за тебя, – искренне говорю я.

Джесс болтает о своих новых планах всю дорогу до дома, но перед спуском в подземный паркинг нам приходится попрощаться, потому что внизу связи нет. Мы договариваемся созвониться на выходных, после чего я поднимаюсь в квартиру, снимаю с себя все слои зимней одежды и принимаю душ.

Пока есть время до игры Веса, я готовлю себе еду, а потом с тарелкой ризотто с цыпленком усаживаю себя на диван. Я проведу вечер, болея за своего мужчину. А когда он сегодня вернется домой, воспользуюсь советом сестры и поговорю с ним о своих чувствах.

Главное – твердый настрой.

Раздевалка бурлит возбуждением. Практически все, кто был в заявке, подходят ко мне, чтобы похлопать меня по спине или, в случае Эриксона, подхватить на руки и закружить, как малыша.

– Пацан, охренеть! – восклицает он. – В жизни не видел такого охуительного хоккея!

– Три гола ерунда. В следующий раз я забью еще больше.

– Блядь, Весли, я тебя обожаю. Клянусь.

Тренер, заглянув в раздевалку, по-быстрому двигает речь на тему того, какие мы молодцы, но нас и без нее распирает от счастья. После игры к нам, как всегда, допускается спортивная пресса, и это в своей работе я люблю меньше всего. Рано или поздно все интервью становятся утомительными.