Я прокладываю дорожку из поцелуев по его телу вниз, к выступающему под трениками бугру.

Уронив руку на мои волосы, Джейми вздыхает. Ему чуть-чуть грустно, но еще он возбужден.

Ни в какое кино мы не идем. После того, как я отсасываю ему на диване, мы перебираемся в спальню, где попеременно то дремлем, то дурачимся целый день. А когда, наконец, наступает время собираться на благотворительный вечер, посещать который я не хочу, он слишком расслаблен и сексуально удовлетворен, чтобы ворчать.

В семь я проклинаю свой галстук-бабочку, а Джейми, лежа в постели, наблюдает за мной.

– В смокинге ты такой секси, – говорит он. – Даже с криво завязанной «бабочкой».

– Помоги, – скулю я, начиная заново в третий раз.

Он встает и отбрасывает мои руки в стороны.

– Фокус в том, чтобы начать слабо, а потом затянуть. Типа как при минете.

Я фыркаю от смеха. Кто бы знал, что любовь моего детства научится делать минет? В старших классах Джейми был моей недостижимой мечтой, и я до сих пор немею от изумления каждый раз, когда этот высокий красивый блондин, длинные пальцы которого поправляют мой галстук, притрагивается ко мне. Я стою очень смирно, потому что хочу, чтобы оно продлилось подольше. Пусть возится с этой штукой хоть до утра, если у меня сохранится возможность смотреть на его золотистые точеные скулы и карие глаза, столь нетипичные для светловолосого парня.

– Вот, – произносит он мягко, задевая дыханием мою щеку, и тянет за кончики галстука еще раз.

Я неохотно перевожу взгляд на зеркало – галстук идеально расправлен и отцентрован. Причин оставаться дома теперь больше нет.

– Спасибо тебе, – тихо говорю я. И благодарю его за гораздо большее, чем просто за галстук.

Он накрывает мою щеку ладонью.

– Не за что. Теперь иди и веди себя хорошо. Маши на красной дорожке или что там полагается делать. А когда спросят, кто тебя одевает, что-нибудь сочини.

– Хорошо. – Я наклоняюсь и еще раз целую его. По-быстрому. А потом выметаюсь, пока не успел передумать.

На приеме я в полной тоске.

Я не сторонюсь вечеринок, но такие – когда куча народу в пингвинских костюмах выпендривается друг перед другом – терпеть не могу. Хорошо хоть еда ничего и есть алкоголь, пусть его и наливают на донышке. Мой бокал опять опустел. Я оглядываюсь. На подобных мероприятиях всегда есть несколько баров. Фокус в том, чтобы вычислить тот, у которого меньше людей. В бар около входа стоит длинная очередь, так что я обвожу помещение взглядом и нахожу то, что ищу, в дальнем углу.

Пятью минутами позже я, прихлебывая односолодовый виски, бреду назад к товарищам по команде. За толпой их не видно, зато очень слышно. Я различаю хохот Эриксона и ржание Блейка.

Последнего я избегаю, потому что он меня бесит.