В эту минуту вошел в залу человек лет за тридцать пять, невысокого роста; прическа его была всклочена, на огромном носу держались медные очки, в петлицу неопрятного черного фрака была вдета георгиевская ленточка; сухощавостью своей он напоминал сказку о бессмертном Кощее.

– Александр Петрович, мое почтение! – сказал вошедший, подходя к Пустогородову и протягивая ему руку.

– Здравствуйте, господин Забулдыгин! – отвечал капитан. – Что вы здесь делаете?

– Я только что приехал, все в карты играл: обыграл вот этих молодцов.

Тут Забулдыгин указал на целый рой офицеров разных полков, задумчиво ходивших по зале.

Со вчерашнего дня они не брились, не чесались и не мылись, а это придавало им преразвратный вид. Наконец все они уселись с Забулдыгиным обедать. Вскоре среди них возник ужасный шум. Пустогородовы удалились в бильярдную, где шли толки о Забулдыгине; почти все уверяли, что он фальшивый игрок: это нисколько не занимало Александра. Увидев майора Льва в буфете, он пошел к нему. Майор рассматривал очень внимательно какой-то счет и вдруг воскликнул:

– За гречневую кашу три рубля с полтиною? Слыхано ли это?

Тщетно доказывали ему, что с этою кашею он взял два кружка сливочного масла, которое очень дорого; но он ничему не хотел внять, бранился, требовал содержателя гостиницы.

Предстал Неотаки.

– Помилуй, братец, что у тебя здесь делают? Взгляни, в моем счету поставлено за кашу три рубля с полтиною… это разбой! За кого они меня принимают? И будочник не съел бы каши на столько! Вот если бы они поставили, что я выпил вина на триста рублей, всякий бы поверил, а кто поверит этому?

Неотаки спросил у буфетчика, как это. Майор Лев все более и более выходил из себя, называл содержателя гостиницы грабителем и разбойником, и прочая.

Неотаки оправдывался, ссылался на таксу, прибитую в буфете, по которой всякий волен брать или не брать; наконец уступал майору эти три рубля с полтиною, если они кажутся так оскорбительными, и просил назначить цену, какую хочет.

– Нет, я ничего не заплачу, – говорил майор Лев, – и с нынешнего дня стану проверять каждый день свой счет: не буду более верить этому трактиру. Да это не трактир, а кабак!.. И еще самый негодный.

Тут кротость и смирение Неотаки превратились в бешенство.

Глаза его засверкали.

– Не брать ни копейки с майора по этому счету!.. – сказал он, обращаясь к буфетчику, – и вперед ничего не отпускать, ни за деньги, ни без денег, а я подам жалобу, что опозорили мое полезное заведение именем кабака!

– Подавай, брат! – отвечал майор Лев. – Если не хочешь брать с меня денег – спасибо; я, пожалуй, доставлю тебе много благодарных; расскажу всем, что ты не берешь денег с тех, кто называет твою гостиницу кабаком; будь уверен, много найдется охотников…

– Воля ваша!..