Я вижу в этом вашу доброту и всегдашнюю готовность одолжать; но позвольте покорнейше просить вас доложить генералу, что с истинным прискорбием слышу об его невыгодном заключении обо мне, и льщу себя надеждою, что его порицание не будет иметь больших последствий, чем прежнее распоряжение; впрочем, в короткое время я сам оправдаюсь перед его превосходительством.

– Стоит ли об этом говорить? Вот, не знаю как быть с Грушницким! Мне приказано его выпроводить отсюда за сто верст с казаком или жандармом, а этот нахал не едет, уверяя, что у него нет ни копейки денег, да как будто требует их! Не знаю, как сделать? – Подумав немного, полковник прибавил: – Если он вам проиграл, нельзя ли вам в виде ссуды дать ему сколько-нибудь на дорогу?

– Сейчас дам ответ, полковник. Позвольте мне только выйти спросить у брата, есть ли у него достаточно денег, и тогда, хоть я ничего не выиграл у Грушницкого, вручу вам сколько будет возможно.

– Сделайте одолжение, Александр Петрович! Вы меня выведете из большого затруднения.

Капитан вышел спросить у брата, сколько проиграл ему Грушницкий. Николаша не помнил, наверное, но казалось ему, что около пятисот рублей. Александр пошел в свою комнату, отсчитал эту сумму и отдал ее коменданту, который, обрадовавшись, поехал выпроваживать адъютанта.

Коляска Пустогородовых была уже запряжена, когда плац-адъютант, по приказанию коменданта, приехал к Александру с распискою от Грушницкого в полученных деньгах. При ней было запечатанное письмо, в котором адъютант благодарил капитана и писал, что если брат его откажется выплатить это, в таком случае он сам, когда будет при деньгах, возвратит их. Он прибавлял, что надеется – Николай Петрович помнит, как накануне у него, Грушницкого, шла карта от двухсот червонцев, которая легла плие и, следственно, по правилам игры, имела половину своего куша.

Александр показал брату записку и, отозвав в сторону, спросил, что это значило.

– Вздор! – отвечал Николаша. – Я позволил ему играть в карты с условием, что я беру плие, как в качаловском штосе.

Александр, получив расписку, написал на ней, что почитает ее вовсе не нужною и возвращает назад, надеясь и без этого иметь свои деньги от Грушницкого впоследствии времени.

Плац-адъютант отправился с нею обратно.

– Охота тебе, Александр, давать деньги подобным людям! – сказал Николаша. – Теперь Грушницкий будет везде рассказывать, что вызывал тебя стреляться, а ты струсил и, желая скорее избавиться от него, снабдил даже суммою на дорогу. Я давно знаю этого молодца!

– Пускай говорит, что хочет! Кто меня знает, тот не поверит. От клеветы ничем не предостережешься! Впрочем, Грушницких много на свете. А тебе что за мысль была играть с ним и делать такие условия?

– Я думал от него отделаться.