– Как она тут оказалась? Кристо сказал, она все это время была в Вильяверде… Сюда нарики не суются.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Слишком много? У нас в багажнике труп. Ты разве не понимаешь, что мы переходим все границы?

– Будет лучше, если ее тело исчезнет. Родственников в Испании у нее нет, никто ее не хватится.

– Почему так будет лучше?

– Так будет лучше для всего района, – быстро ответил он. – Кристо не хочет проблем… Ты на это согласилась, когда поступила в Отдел. Мы друг за друга горой.

– Ты что, не знаешь, чем это грозит? Нас же посадят!

Рейес часто дышала.

От дурных предчувствий ее мутило. Она сцепила перед собой руки, пытаясь унять дрожь. Фабиан заметил это, притормозил и съехал на обочину. Взяв Рейес за подбородок, посмотрел ей в глаза:

– Эй, ты чего? Успокойся! Никто нас не посадит.

– Если нас остановит гражданская гвардия, мы окажемся в тюрьме этой же ночью.

– Мы – нет. Нас они не тронут.

– Такое никому с рук не сойдет.

Фабиан самодовольно улыбнулся. Наивность Рейес его умиляла.

– Слышала про Аурелио Гальвеса? Ему, по-твоему, тоже с рук не сойдет? Да ты хоть понимаешь, кто он такой? Твой дядя по сравнению с ним – мальчик на побегушках.

Рейес перестала дрожать, возможно от удивления. Кто же не знает шефа национальной полиции? Рентеро представил ее Гальвесу на празднике в честь выхода на пенсию комиссара Асенсио. Она помнила, как Гальвес предложил помощь – на случай, если у нее возникнут проблемы. Неужели он на самом деле стоит во главе Отдела?

Мануэла махала Сарате из-за столика под телевизором. Она как раз доедала белые грибы с фуа-гра.

– Да ты, смотрю, на них подсела.

Он заказал пиво. Вскоре Сарате почувствовал, что разговор с Мануэлой был сейчас для него как бальзам на душу.

Она рассказала, что закончила работу на ферме и успела просмотреть материалы по операции «Скунс». Галисийские наркобароны, обвиненные благодаря показаниям Бласа Герини, были в тюрьме. Ничто не указывало на то, что между ними и Герини сохранилась какая-то связь. Мануэла не верила, что это они заплатили Бласу за убийство суррогатных матерей и надругательство над их трупами.

– Я понимаю, что сейчас мы должны думать об отцах этих детей. Им грозит опасность. – Жизнерадостность Мануэлы улетучилась, сменившись печальной усталостью.

 – Но ты только представь, как жили эти несчастные женщины! Это же настоящее рабство – сидели безвылазно на ферме, рожали, как домашний скот… А потом явилось это чудовище и устроило бойню. Буэндиа провел вскрытие, оно показало, что две матери еще были живы, когда им вспарывали животы…

– Это ОКА, Мануэла. Подумай, хватит ли у тебя сил на такую работу… И стоит ли оно того. Для тебя.

Сарате сделал глоток пива. Было уже поздно, и в заведении не осталось никого, кроме них.