– Да кому нужна эта любезность? – Марбери смерил ее презрительным взглядом. – Сюртук у тебя помятый. Ты просто жалкая пародия на камердинера.

Пиппа посмотрела на себя и одернула полы сюртука. «Пф, – подумала она, – а ты жалкая пародия на джентльмена». И оглядела Марбери не менее презрительно.

– Сними эту расплющенную шляпу, деревенщина, – продолжал глумиться Марбери. – Неужели до тебя не доходит, что так ты только привлекаешь внимание к своей плешивой макушке? Ведь наверняка именно поэтому ты носишь ее в помещении.

– Я просто собирался уходить, потому и надел шляпу.

 – Она с отвращением скривила губы. – По крайней мере я не такой волосатый, как вы. В ушах, я имею в виду.

Он попытался схватить ее за руку, но Пиппа проворно отскочила за стол.

– Ох, и всыплю я тебе, – пригрозил он.

– Сначала попробуйте поймать. – Она быстро развернулась и кинулась к двери, для верности надвинув шляпу поглубже. На улице все еще было очень ветрено.

– Мой тебе совет: следи за своими манерами, – прокричал ей вслед Марбери. – И оглядывайся!

Пиппа оставила его угрозу без внимания и замедлила шаг, не только чтобы позлить его, но и потому что чувствовала, будто прыгает с пиратского корабля в кишащее акулами море.

Даже несмотря на заверения Грегори, что он со всем разберется и обо всем позаботится, когда они прибудут в Пламтри, она знала, что он опять уедет.

И она снова вернется к тому, с чего начала.

Он дожидался ее в гостиничном дворе, и его черные локоны трепал крепкий ветер.

– Пожалуйста, полезай в карету. – Тон Грегори не допускал возражений.

Она просверлила его сердитым взглядом, но в карету забралась. В глубине души, несмотря на то что злилась на него, Пиппа понимала, почему Грегори возвращает ее домой, и не могла винить его за это.

Общество сказало бы, что это совершенно разумно.

Но мечты не всегда разумны, подумалось ей. Горячие слезы обожгли веки, и она заморгала, прогоняя их, пока Грегори давал указание Оскару ехать обратно в Пламтри. Она принюхалась, заметив, что, к счастью, в карете больше не пахнет сыростью, поскольку Оскар убрал из нее все ее мокрые вещи. Но вдруг в нос ударил сильный и резкий запах одеколона Марбери.

Он просунул голову в дверцу кареты.

– Забудь о том, что я тебе наговорил, – сказал он без предисловий своим скрипучим, холодным голосом.

 – Ты мне нужен.

– Для чего? – отнюдь не вежливо спросила Пиппа.

Марбери сузил глаза.

– Чтобы начистить сапоги мистера Доусона, и ты это сделаешь. Все остальные здесь либо старики, либо женщины, либо сопливая детвора, либо пьяные – и это включая конюхов.

– Я отказываюсь, – ответствовала она, закинув ногу на ногу решительно мужским жестом, который придал ей смелости и безрассудства. – Вы не умеете вежливо просить, а я считаю это крайне важным.