Я и не сознавала, каким бременем это было, сколько ночей я лежала без сна, гадая, как ты там. Сколько раз я смотрела на своих мужчин, Дугала и Уолтера, и сожалела, что тебя нет в их жизни.

Остальные гости потихоньку разбрелись. Возможно, присутствие улыбающегося младенца на руках леди Тарстон заставило их устыдиться того, что двухгрошовая драма, которую они рассчитывали увидеть, на самом деле, скорее, кульминация – или новая версия – настоящей трагедии, и поспешили почтительно отвести глаза.

Всех, кроме Дугала, который стоял, застыв, рядом с руинами и следил за ними настороженным взглядом.

В этот раз, встретившись с мужем Элизы глазами, Грегори не отвел их в сторону. И в тот же миг вихрь чувств и эмоций, порожденных чудесными годами их с Дугалом дружбы, пронесся по нему и, словно метла, вымел все дочиста, оставив только одну-единственную мысль: лучшие друзья.

Разве это ничего не значит? Очень много. Точно так же, как и брат.

И тут наконец-то до Грегори дошло, почему Дугал и Питер не были откровенны с ним. И почему не была откровенна Элиза. Он просто не давал им такой возможности. Не впускал к себе в душу. Он никому не позволял узнать его… с тринадцати лет.

Воспоминания больно резанули Грегори:

«Поклянись, что никому не расскажешь, дорогой. Это только ранит папины чувства».

«Клянусь, мама. Я никогда никому не расскажу. Никогда».

– Что случилось, Грегори? – обеспокоенно спросила Элиза.

– Ничего. – Но это была неправда. Все было неправильно. Его защитная маска трещала, грозясь развалиться на куски. Но он не должен этого допустить. Не должен.

– Дугал! – Элиза крепко ухватила Грегори за руку, чтобы он не сбежал, как сделала бы мать. – Иди скорее сюда!

В зеркальной поверхности озера Грегори увидел отражение безмятежного мира. Мира, существования которого он желал бы. Здесь, на берегу, вновь пытаясь дышать, он вдруг понял, что с тех самых пор, как умерла мама, он словно заходил все глубже в воду… и медленно тонул.

Следующее, что он осознал, это что Дугал с ним рядом.

– Все в порядке? – Он пристально посмотрел на Грегори, в глазах вспыхнула озабоченность.

Дугал хороший человек. Он готов был принять ребенка Элизы, и ему было все равно, что этот ребенок мог быть сыном Грегори.

Что, если и отцу все равно, что Грегори был зачат кем-то другим?

Ну конечно же, ему не все равно, иначе мама не просила бы его так настойчиво сохранить это в тайне. И голос ее не звучал бы так пристыженно…

Но ведь Дугал готов был принять чужого ребенка и воспитывать его как своего. Наверняка он не единственный такой на свете.

В душе Грегори зажглась крошечная искорка надежды.

– Да, все хорошо, – отозвался он. – Правда. И я хочу извиниться перед тобой, Дугал. Ты всегда старался быть мне добрым другом. А я… я не до конца позволял тебе.