То есть не позволяй никому привлечь тебя к домашней работе. Удались сюда и скажи им, что, когда проголодаешься, есть тоже собираешься тут. Если заскучаешь, покопайся в библиотеке, погуляй в парке, можешь даже взять лошадь и съездить покататься. Ты – камердинер будущего маркиза, так что веди себя так, как пожелаешь.

– Спасибо, – сказала она. – Думаю, обследую окрестности после визита к мистеру Доусону.

– Прекрасно. – Грегори направился к гардеробной, но в дверях обернулся. – Харроу?

– Игра в камердинера – только за пределами этой комнаты. Теперь я буду ходить в халате, а ты здесь будешь Пиппой.

Я сам буду завязывать свои шейные платки и облачаться в сюртуки. И бриться тоже буду сам.

– И правильно сделаешь. – Глаза Пиппы озорно поблескивали.

– Это угроза или признание, что в твоих руках бритва – пыточный инструмент?

– Уж точно не второе. Я прекрасно брею дядюшку Берти. И не первое, как бы тебе ни нравилась мысль, что ты не подпустил к себе потенциальную убийцу. Просто в этом случае мне придется держать в руках твое лицо и поднимать его вверх. Не знаю, смогу ли я сделать это, не смеясь. – И в доказательство своих слов она захихикала.

 – Разве ты не помнишь?

– Что я как-то заставила тебя лечь на землю – мы были лицом друг к другу и видели друг друга вверх ногами. Мы нарисовали по две точечки на подбородках вместо глаз, а когда таким образом смотришь на рот и подбородок человека, они становятся похожи на маленьких человечков с перевернутыми улыбками.

– А, точно. Помню, помню. Давай еще так сделаем.

– Потом, – сказала она и тут же выпалила: – Хотя я не знаю… смогу ли теперь смотреть на твой рот как раньше.

Она кивнула, лицо залилось яркой краской.

И тут до него дошло, о чем она говорит.

Грегори позволил себе медленную улыбку.

– Не так уж это и плохо, а?

– Плохо, когда ты не можешь больше этого делать. – В ее голосе прозвучали тоскливые нотки.

– Что делать? – спросил он, притворившись непонимающим.

– Грегори! – Пиппа топнула ногой. – Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

– Поцелуи и курбеты под одеялом? Любовные игры в обеденном зале придорожной гостиницы? Или в лохани? Мы никогда больше не будем этим заниматься? Потому что ты – будущий великий мастер сахарных скульптур, я – архитектор, проектирующий домики для собак, и мы очень скоро будем на противоположных сторонах Ла-Манша, добиваясь каждый своей цели, и эти цели не пересекаются?

– Да.

 – Она отвела глаза, явно рассерженная. – Ты невозможен.

– Я просто дразню тебя. Но вынужден согласиться: наши «целовальные» дни сочтены. – И он плотно прикрыл за собой дверь гардеробной.

– Они закончились, – прокричала ему Пиппа, которая всегда стремилась, чтобы последнее слово было за ней.

– Приятного дня, – крикнул он.