Напарнику тоже не– легко, монолог дается с трудом, струйки пота проложили на гриме мокрые дорожки, от которых лицо становится полосатым, как матрас.

– Да что там я? – продолжает рубить Жора, – посмотрите на других! Более известных, более крутых, более талантливых! Они что, создали свои шедевры за счет одного таланта? Не понимая, кто принес им конвертик? Увы. Время нынче такое… Но кому от этого стало хуже? Кто-то получил долгожданную работу, кто-то прекрасную роль, пусть даже второго плана… Кто-то получит удовольствие, насладившись созданным шедевром… Все прекрасно! Неужели стоит лишить людей всего этого? Даже если, про конвертик узнает весь мир…

– Послушай, Жора… Это все хорошо, но давай подискутируем в другой раз, – поднимается с кровати Лабудянский, – нам надо работать.

– До свидания, Вениамин Антонович, – Жора тоже поднимается и снимает реквизитную куртку, – мне не нравится эта роль. Меня в ней убивают. А я суеверный. Надеюсь, вы без труда найдете замену… Мужики, вы со мной?

– Да, – выдавливает Укушенный, у которого кусок бутерброда последние пять минут так и находился во рту.

Я не отвечаю, просто спрыгивая с высокого подоконника на пол. Когда мы выходим на лестничную площадку, слышу громкую команду режиссера:

– Перерыв пять минут! Потом работаем!… Рита, срочно найди замену…

– Тут сортир есть? – Жора окидывает взглядом небольшой зал пельменной, – пудру смыть. А то еще подумают, что педик.

– Да брось ты… Почти не заметно, – успокаивает Укушенный, – дерни пивка лучше.

– Не хочу мешать, – отказывается Георгий, уже принявший на грудь сто грамм под пельмени.

– Тогда давай дальше рассказывай, – я отодвигаю пустую тарелку в сторону.

– А на чем я остановился?

– А, ну, да. «Мидас» это название конторы, куда переводились бабкидля съемок. Она специально для этого и создана. «Студия Мидас». Красиво звучит, блин. Мне ж Лабудянский при первой встрече визитку оставил. Вот она, кстати.

Жора достает из пиджака серебристую картонку. «Студия „Мидас“. Лабудянский Вениамин. Художественный руководитель»

– Я его еще спросил, что такое «Мидас», он и рассказал про царька греческого. А когда Орловский его назвал, я и врубился в тему. Сначала, правда, думал, что Вениамин с Шиловым дружбаны, а потом про статуэтку вспомнил с золотой веточкой. Она в Катькиной комнате стоит, прямо на ее столе. Борька ее не видел, он в это время на очке сидел. Катька повернута на всей этой мифологии, она и название для Лабудянской конторы придумала.

– У них что, типа, любовь? – Борька допивает остатки пива.

– Вот именно, типа… Вениамин в Институте культуры подхалтуривал, лекции читал. Катька в него и втрескалась. Решила, что он гений. У девок молодых это бывает. А он как раз всякие пороги обивал, деньги на кино выпрашивал.