– Зачем? Мы ж не на разборку катим. Откуда, кстати ствол?

– У мальцов местных купили. У землекопов.

– Ладно, стволы тоже приличные дадим. Тебе «Узи», а Витьку помпуху. Джорж, пошли.

Я молчу. Так получилось, что я рассматривал шмотки в углу и за губами Жорика не следил.

– Джорж, ты чего, оглох?!

– А, ну, да, – напарник, наконец, вспомнил условия игры и стукнул меня по плечу, – айда.

Мы покидаем уютную тетушкину квартиру, загружаемся в джип и срываемся с места, поднимая в воздух стаю сизарей. Жора заводит музыкальную шкатулку. Фортепьяно, скрипка, стон. Жалостливая…

Как два мента-уро-о-о-да,

Меня лишили сча-а-стья и свобо-о-ды.

Сковали руки белые в око-о-вы,

И вот на нарах чалюся я снова-а-а…

Эх, неволя, мама, за решеткой птица.

Бьется раненым крылом, да в стекло стучится…»

По улыбающемуся лицу Холестерина течет слеза… Коварная сила искусства.

Мы выскакиваем на трассу и разгоняемся до скорости отрыва от взлетной полосы.

– Там на развилке менты пасутся, – предупреждает Тушканчик, – сбавил бы. А то уцепятся. За нами как-то погнались, еле ушли.

– У вас же тачки нет, – Жора убавляет громкость динамиков.

– Да на попутке ехали. Водила превысил, ну мусора и уцепились.

– За нами не уцепятся, – заверяет мой друг, – у пахана в ментуре все схвачено. Они из его рук кормятся… Вы, кстати, братва, думайте, чем папу нашего прикалывать будете.

– Есть ли за вами дела серьезные, кроме этого склада? Папа серьезных людей уважает. Только туфту не гоните, мы проверить должны… Ну, что?

Тушканчик приглаживает ежик волос на голове, собираясь с мыслями. Витек что-то шепчет самому себе, начиная загибать пальцы.

– Ну, короче, есть, чем пахана вашего приколоть, – довольным голосом сообщает он, подсчитав результат.

– Хат мы двенадцать штук взяли. В районе Шувалова.

– Тринадцать, – поправляет Тушканчик.

– Я ту, где бабку кончили, не считал… Заверещала карга старая, Володька ее и успокоил «фомой» по балде.

Ого! Славные ребята.

Жора не реагирует никак. У него сейчас, то самое, замутненное зеркало души. Без следов эмоций. И голос тверд, как Гибралтарская скала.

– Двери, что ль, «фомичом» выносили? – уточняет он.

– Когда как. Иногда лохи сами открывали. Ствол в морду и кердык.

– Адреса помните? Чтоб проверить?

– Репу почесать, вспомнить можно. Кишки[3], видели, в углу свалены? Оттуда. Кое-что, правда, толкнули…

– А говорите, бабок нет.

– Так мы, – виновато пожимает плечами Тушканчик, – потратились. Выпить, закусить… Вот и кончились.

– Что еще? – сухо продолжает дознание Жора.

– Пару теток на гоп-стоп* в парадниках поставили.

– Когда?! – резко обрывает Георгий.

– Неделю назад, где-то. Одна лопоухая такая, сумку у нее взяли. Вторую не запомнил, висюльки вместе с ушами вырвали. Витек, ты не помнишь ее?

– Баба, как баба.