«Чертов похотливый зверь», — обругал себя Хоук, едва не произнеся это вслух.

— Ты не одна, — грубовато сказал он, чувствуя, как в его голосе прорывается страсть. — Я это сотворил с тобой, я и постараюсь все уладить. — Он коснулся губами теплых ароматных локонов так легко, что Александра не почувствовала этого. И молча поклялся самому себе: «Я улажу это, я должен уладить!»

Замерев в его сильных руках, Александра отчаянно цеплялась за остатки своей гордости.

— Нет, вы этого не сделаете! Я ничего не приму от вас, слышите? — воскликнула она, призывая на помощь тот гневный огонь, что помог ей преодолеть так много трагедий, случившихся в ее короткой жизни.

 — К тому же вы просто ничего не можете сделать, — всхлипнула она. — Даже вы, великий герцог Хоуксворт, не в состоянии ничего исправить! Так что убирайтесь! Катитесь к черту, в ад!

Хоук промолчал. Да и что он мог сказать, если все законы — и Божеские и человеческие — были на ее стороне? Он лишь крепче стиснул зубы.

Он внес ее в дом, по широкой полукруглой лестнице поднял наверх, в спальню, примыкающую к его собственной, радуясь, что его прислуга научена не высовываться, пока ее не позовут.

Женщина на его руках так и не расслабилась ни на мгновение, хотя Хоук видел, что она на грани обморока. Когда он уложил ее на кровать своей жены, она тут же отвернулась от него.

— Если тебя это хоть немного утешит, Александра, — сказал он, впервые называя ее по имени, — то могу тебе посоветовать не тратить на меня проклятия. Я и без того слишком хорошо знаком с муками ада.

Мы с ними, можно сказать, старые друзья.

— Меня это не утешит, — едва слышным шепотом ответила Александра. — Я утешусь только тогда, когда увижу вас на виселице. — И по ее напряженной спине пробежала дрожь.

Хоук долго смотрел на Александру, но она так и не обернулась к нему. Он постоял еще какое-то время. Затем, крепко сжав губы от напряжения, придвинул к окну массивный гардероб, пресекая тем самым попытки ее возможного побега.

В последовавшие за тем часы Хоук беспрерывно шагал по своей спальне, прислушиваясь к негромким, приглушенным рыданиям, доносившимся из соседней комнаты.

В какой-то момент он даже подошел к двери и взялся за ручку, но сумел остановить себя. Хоук понимал, что он был тем человеком, которого не хотела бы сейчас видеть девушка. Он медленно подошел к креслу и сел лицом к двери, соединяющей спальни.

Благостный Иисус, да кто же она такая? Уже в тысячный раз Хоук задавал себе этот вопрос.