Он безрассудно бросил поводья, предоставив Аладдина самому себе, и обхватил женщину обеими руками, лаская ее груди. Она задохнулась и замолотила его по пальцам.

Они оба резко покачнулись, едва удержавшись на спине лошади. Тело Хоука горело огнем, он чувствовал безумное желание бросить женщину на мягкий торф у подножия холма и овладеть ею здесь, сейчас, под порывами соленого морского ветра…

Он настойчиво просунул руку под веревку, на которой держались ее штаны, отыскивая потаенные завитки.

— Отпустите меня, грязная свинья! — закричала она, беспомощно извиваясь в его руках.

В ответ он лишь зарычал, нащупав ее горячую женскую суть, и зарылся лицом в изгиб ее шеи, водя влажным языком по бархатной коже. Когда же он услышал ее прерывистый вздох, то впился в нее острым поцелуем, прикусив зубами шею. Хоуку отчаянно хотелось оставить на женщине свою метку, увидеть красную полосу укуса! Он хотел проникнуть в ее глубину, наполнить ее своим семенем и торжествовать, услышав, как она, задыхаясь, кричит от наслаждения…

Александра коротко всхлипнула. Хоук резко убрал руки.

— Извини, дорогая, но тебе придется подождать остального, — насмешливо прошептал он ей в ухо.

— Я ненавижу вас! — выкрикнула она и негромко добавила отнюдь не дамское ругательство.

— Да ты не бойся! Когда наша конная прогулка закончится, я тебе обещаю другую скачку, и уж тогда я отдамся тебе до конца… буду весь к твоим услугам! — закончил он.

— Вы можете оказать мне только одну услугу — отпустить меня, горластый болван! — прошипела она.

Хоук откинул голову и расхохотался. Он не видел ее лица, но улыбался ей в спину, прямую, как шомпол.

«Да, черт побери, — думал Хоук, — это будет наслаждение, которое укротит и взнуздает мою жену… и не важно, если на это понадобятся недели мучений». Герцог цинично улыбнулся. Ему почему-то стало казаться, что укрощение будет совсем не такой сложной задачей, как он предполагал прежде.

Александра испуганно вглядывалась в мягкие линии зеленых холмов и белую стену отвесных утесов впереди, но не видела ничего.

«Чтоб всему провалиться, — молча ругалась она. — Да почему же я всегда реагирую именно так, как он того хочет? Да что же он за дьявол?..»

Вопреки разуму она чувствовала, и очень остро, ласку его рук, и в какое-то мгновение ей даже хотелось, чтобы он продолжал… Поняв это, Александра вспыхнула от ярости и стыда. Но даже теперь ее бедра горели в тех местах, где их сжимали его крепкие ноги.