— Мне нужно идти извиняться сейчас же? — спросила Фиона. Сама мысль об этом приводила ее в уныние.

— Нет. Но к ним вы выйдете не раньше, чем будете готовы принести извинения. Можете воспользоваться черной лестницей, чтобы подняться к себе. До утра достаточно времени, чтобы вы обдумали, что и как будете им говорить.

Фиона встала, надеясь, что Керкхилл закончил. Она чувствовала себя пристыженной и разбитой. Казалось, у нее больше не осталось сил, чтобы выслушивать его холодные, ранящие слова. Все тот же ровный, холодный тон — и когда он заставил ее гордиться собой, и когда вынудил почувствовать жгучий стыд.

Больше всего ее терзала мысль, что она сама довела его до белого каления; оставалось лишь горячо надеяться, что такого впредь она не допустит.

Тяжело вздохнув, Фиона осмелилась взглянуть ему в лицо:

— Могу я принести извинения вам прямо сейчас, сэр? Я…

— Нет, Фиона. Сначала подумайте о других, о том, что ваше собственное поведение вынудило меня пойти на этот разговор. Мне не нужны извинения, которые приносятся второпях, после вполне заслуженных упреков. Приходите потом, когда действительно почувствуете раскаяние.

Фиона словно получила пощечину. На что она надеялась? На сочувствие? Напрасно! Ни от кого и никогда она не дождется сочувствия.

Фиона резко повернулась и выбежала из комнаты Керкхилла, громко стукнув дверью.

Но она не слышала, как Керкхилл позвал ее. Спотыкаясь, Фиона помчалась наверх. Ее слепили слезы, которых она не могла остановить.

Керкхилл чуть не бросился за ней вслед, но поборол себя, припомнив кое-какие драматические моменты общения с Нэн и признание самой Фионы, что она очень напоминала Нэн, когда была в том же возрасте.

Интересно, приходилось ли раньше Фионе давать отчет в собственных неблаговидных поступках? Он тут же оборвал себя — разумеется, Уилл Джардин и старый Джардин тоже карали ее самым жестоким образом, судя по признакам, которые он замечал в ней с самого момента приезда сюда. Тем не менее, Фиона, казалось, так и не приобрела привычки их уважать. Впрочем, вряд ли стоило ее винить за это.

Он вспомнил слова Хода, что «теперь» ударить Фиону служит основанием для увольнения, как будто раньше было не так! Похоже, он имел в виду нечто серьезное, когда говорил, что со смертью старого Джардина порядки в доме изменились.

Неужели старик действительно приказывал Ходу избивать Фиону? Если можно кого-то заподозрить в подобном, то как раз Джардина. Хорошо, что Хода скоро здесь не будет. Знай Керкхилл раньше, что тот способен поднять руку на леди Фиону, он бы вышвырнул его из дома в первый же день или придушил бы негодяя собственными руками. Но в любом случае не может же он сидеть всю ночь, думая о Фионе, хотя с недавних пор мысли о ней не давали ему покоя.