Они с Эмилем примерно одного роста, и последний моложе, очевидно, но почему-то сейчас он выглядит…таким маленьким.

Я снова хочу его защитить!

Делаю шаг назад, чтобы дальше сорваться и нестись на помощь, пока Эмиль притворяется уверенным, глядя в глаза моему деду, но…через мгновение дед протягивает ему руку.

Я не знаю, о чем они говорили, но, видимо, Эмиль все-таки нашел какие-то слова и…заслужил протянутую руку?! Уму непостижимо…

- А ты переживала, - звучит тихий голос бабушки за моей спиной с одной стороны, а мамин с другой.

- Интересно, что он ему такого сказал?

Но я не отрываюсь от этой картины.

Саше дед ни разу руки не подал. Даже после свадьбы. Ни. Ра. Зу. А сейчас жмет ее Эмилю и, кажется…улыбается?

Выдыхаю смешок и шепчу скорее себе…

И отважный. Смелый. Козел, конечно, но не сейчас. Сейчас он для меня герой. Похоже, влюбленная часть моей души взяла на короткий миг полные бразды правления...

- …Что ты сказал моему деду?

Это первое, о чем я спрашиваю, чтобы разрушить тишину, которая воцарилась в салоне машины уже…не знаю, сколько мы едем? Почти полтора часа. Точнее, час и двадцать две минуты. Навскидку тридцать пять секунду.

Не знает она, а то как же.

Прощание с моей семьей вышло каким-то скомканным. Бабушка ворковала что-то Эмилю, а мама сунула мне контейнер с любовно порезанными яблоками.

- Когда меня тошнило во время беременности, они очень помогали, - сказала она тихо.

Я чуть ли не разрыдалась. Мама наругала меня, но все равно сходила в магазин, чтобы облегчить мою жизнь. Еще и меда немного положила, чтобы я палочки яблочные в него макала, как в детстве…

Не выдержав наплыва эмоций, я кинулась ей на шею, а когда почувствовала теплые ладони на своей спине, прошептала:

- Пожалуйста, скажи, что ты не вычеркнешь меня из завещания, как только я уеду.

Мама тихо засмеялась. Я сильнее зажмурилась и еще тише добавила.

- Скажи, что ты приедешь ко мне в Москву, несмотря ни на что. Скажи, что ты будешь на моей свадьбе. Просто…мам, скажи, что ты не оставишь меня одну…даже если я буду с Эмилем.

- Глупая, - прошептала мама, - Я никогда тебя не оставлю, даже если бы ты влюбилась в Гитлера.

Иронию сравнения Эмиля с Гитлером я оценила, конечно. Но ничего не ответила. Сильнее ее обняла, чтобы запомнить это спокойствие и возвращаться в него, когда совсем тяжело будет в моей реальности…

Тяжело мне будет очень.

Час и двадцать две минуты, тридцать пять секунд. Ну, уже больше, конечно…но все равно! Прошел только час с горкой, а я уже задыхаюсь.

Эмиль поджимает губы, глаз от дороги не отводит. Отвечает коротко.

- Это только наше дело.

Кстати, говорит он почти сквозь зубы, и это раздражает. Я надуваюсь, как шар, отворачиваюсь к своему окну.

Снова начинает искриться тишина.

По радио играет какая-то успокаивающая музыка для дебилов.