В ответ на очередную, совершенно бессмысленную на мой вкус попытку меня успокоить, я лишь киваю, глядя на красные циферки внутри небольшого, черного экранчика.

Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…сука! Как же медленно едет этот дерьмовый! Дерьмовый! Лифт!

Шумно выдыхаю и закрываю глаза. Леха рядом тихо усмехается. Иногда мне кажется, что мои эмоции для него — это забавный такой аттракцион и…

Блядь, нет. Тормози. В моменты дикого волнения я всегда перебарщиваю. Видимо, такой у меня защитный механизм. Злость, как способ спрятать правду, а правда до смешного банальная: я безумно волнуюсь.

Кира слишком долго отвечала на мои сообщения, когда я писал, а писал я много. И пусть на все мои вопросы, а точно ли с ребенком все в порядке? И как она себя чувствует? Моя девочка отвечала в положительном ключе, неприятный червячок не отпускает.

Просто это на нее очень не похоже.

Кира не такая женщина, которая стала бы отрывать меня от дел из-за капризов. Нет. Она цельная, умная, взвешенная и…как мне кажется, очень ценит мою работу, уважает труд. В конце концов, банально понимает, что это такое! Ведь сама работала со мной, и разве это не глупо? Нет! Она бы не стала отрывать меня по пустякам и просить сорваться просто ради того, чтобы посмотреть, а сорвусь ли я?

Так делала Кристина вначале наших отношений.

Когда ей казалось, что я слишком мало внимания уделяю ее персоне, она легко могла отколоть такой вот номер.

При чем здесь Кристина? Да ни при чем, по сути своей, просто я для наглядности и, скорее всего, сам пытаюсь понять. Разобраться. Мне дико страшно однажды проснуться и понять, что я снова влип в женщину, которая настолько эгоистична, насколько это возможно в принципе. Даже хуже меня.

Поверьте, «хуже меня» — это показатель…

Морщусь и снова смотрю на маленький экранчик с цифрами.

Двадцать семь, восемь, девять.

Да давай ты быстрее…

Положа руку на сердце, я готов признать, что, по правде говоря, хотел бы сейчас ошибиться. Вот хотел бы, хоть ты тресни! Лучше бы Кира вызвонила меня ради того, чтобы показать моей сестре, как я буду через обруч прыгать и жрать с ее рук хрустящие, собачьи печенки. Я бы это простил. Наверное, даже смог бы понять. Унизительно, конечно, ну и хрен бы с ним! Одна мысль, что могло произойти что-то плохое, и у меня сердце сжимается в тиски.

Дышать сложно! Так что да. Я ловлю себя на мысли, что предпочел бы получить ее пренебрежение, даже толику унижения, лишь бы все было в норме и с ней, и с малышкой.

- Ты звонил Айше, - снова подает голос Бодров, - Она же подтвердила, что с ними все в порядке.

Ну я и мудак, конечно…мне стыдно, что иногда я позволяю себе даже внутри собственной башки слишком много лишнего. Гадкие мысли. Леша — самый близкий мой друг, и мои эмоции для него — это в ровной степени его эмоции тоже.