Но его рубашка лежала у входа, где, собственно, и стояла она, а значит, чтобы одеться, ему нужно подойти к ней ближе… Ему, почти обнаженному, нужно подойти ближе к ней, одетой в тонкую сорочку… Нет уж. Он лучше тут постоит. Мало ли какие последствия это будет иметь. А потом Эмми откажется ночевать с ним. А того хуже — начнет вновь бояться его.

А может она вовсе делает это специально. Например, проверяет, можно ли ему доверять. Или наказать хочет снова, демонстрируя, чем именно он мог бы обладать и от чего отказался… О, если это наказание, то оно удалось на славу. Раньше он думал, что сожалеть ещё больше нельзя. Но вот он стоит, смотрит на неё и понимает, что, конечно, можно.

Однако, видимо, Эмми его муки показались недостаточными. Поэтому она медленно стала подходить ближе, рассматривая его. И он, помимо воли, представлял, что она касается там, куда смотрит. Шея, плечи, грудь, руки, живот…

— Чтоб мне золотого не видеть, Эмми! — Он быстро повернулся к ней спиной. — Зачем ты тут? Я скоро, подожди минутку, я оденусь и выйду.

Он повернул в её сторону лишь голову, пряча свой конфуз, но ожидая убедиться, что она шутит или издевается над ним. Только вот она не шутила… И вроде не хотела над ним посмеяться… Её взгляд, полный сочувствия, прошёлся по его спине, где он умудрился тоже поставить ожоги с рунами. А потом её пальчик погладил одну из них.

— Тебе было очень больно?

— Не больнее, чем тебе, — вновь отвернулся он.

— Но у тебя их больше, — она продолжила осторожно гладить другой ожог.

— Сейчас не болит, поэтому если хочешь их трогать… — А что? Может она испытывает удовлетворение, зная, что ему тоже было больно? Так пусть смотрит, трогает.

— Может, завтра сходим в храм, и я тоже попрошу, чтобы у тебя они исчезли?

— Так тебе неприятно смотреть?

— Мне больно смотреть на это…

— Да, я понимаю, ты снова вспоминаешь ту боль.

— Не только. Мне больно, что тебе пришлось её пережить…

Наконец Азар мог спокойно обернуться к ней. После таких разговоров было и не мудрено. Какое там возбуждение, когда она снова грустит…

— Тебе больно за меня?

— Но Великий исполняет желания во время обряда. Поэтому наверно я буду жить с этими отметинами всегда… Давай я надену рубашку, чтобы ты не видела?

— Нет, — её ладошка уперлась ему в грудь, останавливая. — Но я же не знала, что можно загадывать желание. Хотя он и так излечил Амана, без моей просьбы. Но если бы я знала, кроме этого, попросила бы и за тебя… Вдруг получится?

— Если тебе хочется, то конечно мы пойдем в храм. Того жреца не видно тут, а то в прошлый раз он меня не пустил, сказал, я не достоин…

Теперь она положила ладонь ему на щеку. Как же это невероятно, что она прикасается к нему. Так приятно. Так хорошо.

— Эмми, а ты хотела бы...