А набирающий обороты стук сердца подсказывает мне, что делает он это не потому, что немного затекли пальцы.

– Ты, Смирнов, еще не дорос мне указывать, – задиристо хмыкает Ольховский. Широко расставив ноги, он, как глыба, фиксируется перед своим собеседником. – Ясно?

И я впервые вижу, как всегда спокойное лицо Алекса искажается гневной гримасой. Ой-ой… Бросаю взгляд на сцену в поисках желающих развести этих двоих, но там, в жужжащей толпе под софитами, не хватает лишь попкорна. И чего эти двое так взъелись друг на друга? Буквально заставляю себя влезть в мужскую перепалку.

– Максим, уйди, пожалуйста. – Я резко дергаю его за рукав толстовки."

"Вернув все внимание мне, он шумно вдыхает воздух, видимо собираясь высказаться, но… ничего не происходит. Ольховский как будто зависает, слегка приоткрыв рот. Смотрит то на меня, то на Алекса… То на Алекса, то на меня… А потом, прищурившись, расплывается в загадочной улыбке, а его плечи расслабленно опускаются. Выжидательно замираю и я и смотрю на улыбающегося Максима. И меня это не успокаивает, а, наоборот, пугает. С чего вдруг Ольховскому улыбаться от уха до уха? Он же только что готов был двинуть кому-нибудь кулаком.

– Я напишу тебе, Лесь, – вальяжно бросает мне Максим и, подмигнув, разворачивается. Он просто уходит прочь из актового зала, не забыв громко хлопнуть дверью.

Лишь тогда я вздрагиваю, приходя в себя. В полном смятении решаюсь взглянуть на Алекса. Только он и не думает смотреть на меня. Развернувшись, он недовольно бросает мне через плечо:

– Синичкина, свои любовные дела решай где-нибудь за закрытыми дверями. Не устраивай из этого шоу. Я был немного другого мнения о тебе.

Его слова неприятно жгут где-то в груди. Мне хочется оправдаться. Я ведь вообще здесь ни при чем.

– Алекс, но…

– Пошли репетировать. Мы всех задерживаем, – бубнит он.

И я, словно мне на шею повесили каменный груз, плетусь вслед за Смирновым. И что теперь он обо мне думает? Что я какая-то вертихвостка? Считай, только что приглашала его на свидание, а теперь вот – Ольховский? Гад! Какой же он гад! Даже если умеет мило и искренне заглядывать в глаза, хлопая ресницами.

Под всеобщие переглядывания становлюсь на сцену, куда указывает ведущий. Иронично, но это место оказывается рядом с Майер, а Смирнов стоит за нашими спинами. Я нервно поправляю на затылке вновь завязанный хвост и сглатываю противное першение в горле. Но шоу продолжается…

– Рассказывай, на чем приворот? На мертвой курице или заговор на полную луну? – не поворачивая ко мне головы, шепчет Майер, пока кавээнщики используют нас в качестве массовки.

– Что? – осторожно кошусь на рыжую справа от себя.

– На чем Ольховского привораживала? – чуть громче желчно произносит Инга.

Я поворачиваю к ней голову.