Вряд ли я наткнусь на Ольховского в библиотечных стенах. Но по коридору все равно иду озираясь. Мало ли…

На мое счастье, в библиотеке пусто. Выбираю самый отдаленный компьютерный стол и располагаюсь за ним. Тетрадка, ручка и цветные текстовыделители – достаю из сумки все, что мне нужно, чтобы заняться конспектом. Мне не хватает только глотка воды, чтобы наконец немного освежиться и перезагрузиться. Сегодня не день, а черт знает что. Я снова лезу в сумку за припасенной бутылкой минеральной воды. Легким движением пальцев откручиваю крышечку, и тишина библиотеки заполняемся резким шипением и моим возгласом «Ой!». Вода стреляет из бутылки мощными брызгами, заливая мне блузку и джинсы.

Я подскакиваю со стула, чтобы не залить еще и клавиатуру компьютера. Стою мокрая посреди библиотеки и точно понимаю – сегодня не мой день. Аккуратно поставив бутылку на стол, мокрыми руками пытаюсь найти в сумке сухие салфетки.

Что я там говорила про не мой день? Салфеток в сумке я не нахожу. Окончательно психанув, хватаю свои пожитки, выхожу из библиотеки и в мокрых вещах иду в женский туалет. Благо он находится в конце этого же коридора. Запершись в пустой кабинке, я стягиваю с себя чудом оставшийся сухим расстегнутый кардиган и насквозь мокрую блузку. А еще ловлю краем уха женские голоса и стук каблуков – кто-то только что вошел в дамскую комнату.

– Да я сама была в шоке, когда увидела…

– А может, это был не он?

– Я что, Ольховского не узнаю?

Моя рука, тянувшаяся к рулону туалетной бумаги, замирает. Опять его фамилия! Это издевательство?

– Так, и что было?

– Он ее впихнул в аудиторию, зашел сам и стал ей что-то на ухо нашептывать…

До этой секунды я стояла за закрытой дверью кабинки, просто замерев, а теперь даже не дышу. Я узнаю голос одной из девиц – это же Инга. Слышу шум воды, перебивающий ее разговор со своей подругой. И я становлюсь одним большим ухом, когда вода через пару секунд выключается.

– Да не может быть, чтобы она была с ним знакома.

– Я своими глазами видела. А еще сказал, что у него важное дело к ней! – возмущается Инга. – Не понимаю, как такое возможно? Эта мымра еще и молчит! «Знаю, и все тут». – Майер мерзко пародирует мой ответ. – Я перед Максом крутилась около года, и он ни разу не обратил на меня внимания. Так почему он тогда шепчется с этой Синичкиной?! Она ж вообще никакая.

– Ни кожи ни рожи, – поддакивает подружка Инги. – Вечно этот хвост на башке затянет, ссутулится, в бабкину одежду вырядится. Фу!"

"– Она стремная, – подтверждает Майер. И обе ехидно хихикают. От этих смешков что-то противно скручивается у меня под ложечкой.

– Ты же не думаешь, что между ними что-то есть?

– Пф-ф, – усмехается Инга. – Удел Синичкиной – быть старой девой в окружении сотни кошек, но явно не Ольховский.