Но блондинка отступать не собирается. Она зеркалит его движение, преграждая собой путь.

– Максим Ольховский! Ты козлина! Сволочь! – раздается громкий женский возглас с другого конца коридора.

Ольховский сразу же оборачивается на зов, а из-за его спины я вижу быстро приближающуюся еще одну блондинку. И она летит к нему как фурия. Вот сейчас я точно могу бежать. Развернувшись, я широкими торопливыми шагами направляюсь в аудиторию, оставляя Ольховского разбираться со своим гаремом. И, судя по недовольным крикам и брани у меня за спиной, об Ольховском не просто так ходят легенды как о потрошителе девичьих сердец.

Но я даже выдохнуть с облегчением не успеваю. До аудитории остается всего несколько шагов, как позади меня опять слышится требовательный знакомый бас:"

"– Отдай мне билеты, Олеся. Хватит строить из себя обиженную. Будь человеком.

Да чтоб тебя! Неужели те две мегеры дали ему так просто уйти? Закатываю глаза и сжимаю в пальцах лямки рюкзака, перекинутого через одно плечо.

– Нет, считай, это дело принципа, – твердо выдаю я и ускоряю шаг, оставляя Максима у себя за спиной.

И уже собираюсь скрыться за спасительной дверью аудитории, но куда там! Ольховский ставит свою белоснежную кроссовку в дверной проем. Я отшатываюсь, а Максим бесцеремонно вваливается в кабинет, оттесняя меня назад. Мы оба оказываемся на пороге аудитории. И сразу же из ее глубины слышится:

– Максим, привет! Давно тебя не видела. Как дела?

Я не вижу, кто это говорит, но по слащавому голоску могу предположить, что это Инга Майер – третьекурсница и глава организационного комитета.

– Ты к нам на собрание? Заходи, – продолжает радостно щебетать она.

А у меня от такой реакции на этого придурка уже оскомина. В нашем университете есть хоть кто-то, кто, как и я, не фанатеет от Максима Ольховского?

– Не-не, не к вам. У меня здесь другое важное дело, – отмахивается он, даже не взглянув на нее.

Ольховский смотрит только на меня. Смотрит в упор и не моргает. Делает дерзкий шаг вперед и снова становится перед моим носом. Вплотную. Безо всякого стеснения наклоняется к моему уху. И Ольховского, похоже, совершенно не смущает, что на нас смотрят пар двадцать глаз студенческого совета. И, как назло, в аудитории воцаряется тишина.

– Ты бы сильно не хорохорилась, Синичкина. – Максим до угрожающей хрипотцы понижает голос, и по моей спине бегут мурашки. – Я ведь могу своими принципами и поступиться. Не люблю сплетни, но… А вдруг я захочу рассказать всем одну очень интересную историю? Там такая драматургия – закачаешься! И надо же, главные герои тоже здесь: и мажор-красавчик, и отвергнутая им серая мышка.