Сулейман Абу Талиб непроизвольно сглотнул. Последнюю свою воду он выпил ещё перед рассветом. Незнакомец всё понял и протянул флягу.

Большого труда стоило Абу Талибу сделать всего пару деликатных глотков.

Шарообразный путник отломил крошечный кусок лепёшки и отделил от комка один финик. Эта скудная пища, казалось, успела испариться, не достигнув рта.

Оба знали обычаи. Теперь никто из них не мог причинить вреда другому — по крайней мере, на этой стоянке.

Следовало представиться, но, поскольку оба были примерно одного неопределённого возраста, возникла заминка; наконец Отец Учащегося сообразил, что он ведь хозяин, и сказал:

— Я бедный дервиш Сулейман Абу Талиб из Куртубы, что в далёком Аль-Андалусе.

Я шёл в Багдад и заблудился.

— Мы почти земляки, — расплылся в улыбке шаровидный. — Ты ведь, считай, испанец. А меня зовут брат Маркольфо, бенедиктинец из Абруццо. Я тоже заблудился, хотя шёл в Иерусалим…

— Это говорит лишь о том, что люди самонадеянны, ничтожны и бестолковы! — с горечью воскликнул Сулейман. — Один Аллах всегда при делах! Но захочет ли он когда-нибудь наставить нас на истинный путь?

— Всё в руце Божьей, — брат Маркольфо потупил небольшие свои глазки и стал перебирать толстенькими пальцами янтарные чётки.

Отец Учащегося мигом забыл о жажде и воскликнул:

— Коли Аллах подвигнул нас встретиться здесь и сейчас, в сердце смертоносной сахры, в самый разгар жары, он, несомненно, имел в виду какое-нибудь наше совместное действие, да такое лихое, что впоследствии это место, которое никому не известно, назовут «Мардж-аль-Бахрайн», то есть «Встреча двух морей». Не сыграть ли нам в фияль?

— Не пристало слугам Божиим, — сказал брат Маркольфо и лукаво скатил шар головы набок.

 — Я знаю нарды, шатрандж, «пьяный ёжик», «занзибар», «решётку блаженного Августина» и много чего ещё, но мне ни разу не приходилось играть в фияль. Впрочем, в другие игры тоже: ведь нам, слугам Господним, они известны лишь по названию…

— Игра дервишу не впрок, и я никакой не игрок, — развёл руками Сулейман Абу Талиб. — Лишь иногда, в трудный час — вот как сейчас, когда ангел смерти над нами размахался крылами, дело мужей — не плакать и не смеяться, но игре предаваться! Ангел нашу храбрость увидит, уважит и не обидит.

Вот почему я тебе сыграть предлагаю и единственное своё сокровище выставляю! Против твоих чёток.

Сокровищем оказался золотой на вид перстенёк с мутным камешком.

Брат Маркольфо покрутил перстенёк и выкатил нижнюю губу, как бы давая понять, что и золото не золото, и камешек взят из-под ноги.

— А мои чётки, — сказал он, — освящены самим папой Никанором. — Коли я их проиграю, то по смерти отправлюсь прямёхонько в ад. Да и там надо мною черти станут потешаться.