Это были картонные фигурки, которые нужно было вырезать, приклеивать к пробковым подставкам — и потом на столе в картонных же декорациях разыгрывать пьесы. Тогда таких игрушек было множество — мой гимназический приятель Баженов, например, коллекционировал Шекспира, и у него было то ли двенадцать, то ли пятнадцать коробок — от «Виндзорских насмешниц» до «Ромео и Юлии»… Так вот, Мите подарили «Путешествия Синдбада-морехода», а мне — «Приключения капитана Гаттераса». Наверное, брат что-то прочёл в моей физиономии, потому что тут же сам предложил поменяться.

Потом, несколько лет спустя, я попытался избавиться от моих страхов каким-то интуитивно-фрейдистским способом, написав рассказ о корабле, затёртом и раздавленном льдами. Рассказ я написал и даже опубликовал в гимназическом журнале, но страхи все остались на месте.

Нет, не зря советская психиатрия с таким яростным негодованием отвергала учение доктора Фрейда…

А что, если наша Земля — ад какой-то другой планеты?

Когда Николай Степанович очнулся, был ясный солнечный день. Голова его лежала на коленях Аннушки, её прохладная рука тихонько гладила его лоб, старательно обходя рассечённую бровь.

Она почувствовала, что он уже не в обмороке и не спит, и наклонилась, заглядывая ему в лицо. Волосы её светились…

— О-ох… — Николай Степанович улыбнулся. — Вы не меня ждёте, девушка?

Аннушка приложила палец к губам и кивнула куда-то влево. Николай Степанович приподнялся и посмотрел. Половина маленького отряда его спала: Армен на боку, под стеной дома, Костя — рядом с ним, сидя. Инженер Толик тоже спал, но около фонтана, облокотившись о бордюр и уронив голову на руку.

— Шаддам и Нойда пошли поискать воды, — прошептала Аннушка. — Обещали далеко не отходить.

Николай Степанович кивнул и начал вставать. Это оказалось непросто: тело ныло, как после хорошей драки, суставы не хотели ни сгибаться, ни разгибаться. Все же он встал, подал Аннушке руку, помог подняться. Видно было, что она тоже страшно устала.

— Минут сорок… кажется. Часы ни у кого не ходят… Ты в порядке? Ты выглядишь лучше.

— Да вроде бы в порядке. Может быть, теперь ты отдохнёшь?

— Нет.

Мне почему-то не хочется… Потом. Давай лучше разомнём ноги.

Николай Степанович подставил руку, Аннушка оперлась (он снова почувствовал, как ей тяжело двигаться) — и они пошли вокруг фонтана. Плитка под ногами была твёрдая, но шаги не отдавались — как будто ноги ступали по настоящему ковру.

Фонтан — похоже, что это действительно был именно фонтан, вот и трубки торчат, из которых должны бить струи, — при ближайшем рассмотрении оказался ещё сложнее и ещё прекраснее.