И успел ещё услышать бенедиктинец последние слова проходимца-поэта:

— Слышишь, Наставник! Ты обманул нас! Нельзя сотворить Добро из Зла, как нельзя испечь хлеб из дерьма…

…Судьба, судьба — с чем ни сравни, всё будешь прав…

ЗАПИШИСЬ ПЕРЕД ДВЕРЬЮ!

— Название «Кингстон» мне что-то напоминает, — сказал Шандыба, глядя вниз; джунгли с высоты похожи были на страшную зелёную резиновую губку. Почему-то в детстве он боялся зелёной резиновой губки, а пацаны и воспитательницы в детдоме ему всегда её подсовывали. — Но не могу вспомнить…

Местами, где губку содрали, земля была кирпично-красного цвета.

Справа такие пролысины попадались чаще — это были лысые лбы невысоких крутых горок. За этими горками начинались другие, голые, выбеленные солнцем.

— Это морское, — сказал Шпак, открывая очередную баночку пива. — Такая затычка в днище корабля. Чтобы легче было его топить.

— А-а, — вспомнил Шандыба. — Точно. «Открыть кингстон»… Вот и мы летим — открывать Кингстон… Для себя, — поправился он, посмотрев на поперхнувшегося друга. — Ну, говорят же: «Открыть для себя». Он открыл для себя новое пиво… ну, типа того.

— На, — протянул ему Шпак жёлтую баночку.

 — Такого ты ещё не пил.

Шандыба открыл пиво. Оно отчётливо отдавало спелой грушей.

— Тьфу, дрянь, — сказал Шандыба. Он не одобрял эту извращённую и гнилую европейскую привычку — добавлять в пиво сироп. Пиво должно быть пивом и пахнуть как пиво.

Он встал, стукнулся темечком о плафон, оплетённый проволочной сеткой, и шагнул в игрушечный сортир, спроектированный и построенный для циркачей-лилипутов, которых можно таскать в чемоданах. Вылил пиво в унитаз, потом подумал, с трудом развернулся, закрыл дверь, снял штаны и попытался сесть на толчок.

Это почему-то не получилось. Сначала Шандыба думал, что застрял, но потом понял, что ноги его не стоят на полу, а задираются к двери. Он хотел возмутиться, но тут самолёт жутко завыл и затрясся, и Шандыбу приложило затылком о трубу, а спиной об унитаз. Встать было невозможно, сверху что-то наваливалось и наваливалось, как невидимый слон. Кое-как, схватившись за ручки, торчащие из стен, Шандыба выдернул себя из дикой позы, попутно выбив ногой хлипкую дверь — как раз для того, чтобы увидеть через стекло кабины летящую растопыренными когтями на самолёт гигантскую птицу.

Крылья её застилали всё небо, глаза горели.

Потом раздался жуткий с хрустом удар, Шандыбу вышибло из сортира и швырнуло вперёд…

В ожидании парабеллума

Правильно ли сказать, что всё было как во сне? Не знаю. Если во сне, то в каком-то дурацком — когда вдруг оказываешься посреди города голый.

Как и в тех давних уже боях с албанцами, я не чувствовал сейчас ничего, кроме неловкости…

Хотелось, чтобы всё скорее кончилось.

Я зажёг спичку.