Потихоньку выхожу в коридор, спускаюсь в просторную гостиную, выбирая дальнее кресло. Мне нравится в нем сидеть, отсюда хороший обзор на всю комнату, в особенности, на семейные фото. В мягкой тьме видны лишь очертания рамок, но я за несколько дней пребывания в семье Ратмира выучила их все и могу с точностью воспроизвести по памяти каждое из них.

Больше всего мне нравится фото, где Ратмир еще мальчишка. Фото сделанное во время морского отдыха: он в полосатой морской тельняшке и шапочке моряка улыбается фотографирующему с задорной и обаятельной улыбкой, которая есть только у него одного. И больше ни у кого… Я снова вспоминаю свой сон, разбирая его по кусочкам, и понимаю, что мне как будто снились двое детишек. Но разного возраста…

Сердце подскакивает в район горла.

Сдавленно вскрикнув, я с трудом удерживаю дыхание и взбесившийся пульс.

– Простииии! Я тебя напугала?

Рядом со мной оказывается Тамара.

– Не хотела тебя пугать. Ратмира нет дома. Тебе не спится! – прямо заявляет младшая сестра, присев на подлокотник.

В Тамаре есть что-то от напористости Ратмира. Старшая сестра ни за что бы не присела так спокойно и близко, по-приятельски, словно мы с ней давние подруги.

– Все хорошо. Так бывает.

– Из-за беременности? Скажи, как это?

Огня камина хватает на то, чтобы разглядеть неподдельное любопытство, написанное на лице Тамары.

– У тебя есть особенные ощущения? – не сдается она.

Кажется, от нее не отвертеться.

– Кроме тошноты, слабости и постоянного желания спать? Нет, пока ничего нового не добавилось. Срок небольшой.

Мне кажется, Тамара чуть-чуть разочарована.

– По сути, ничего захватывающего в моей беременности нет: кроме собственных качелей и щемящего чувства в груди, – добавляю осторожно.

– Малыша? Безусловно! – отвечаю с неожиданным жаром.

Тамара наконец-то кивает удовлетворенно.

– А Ратмира? – прямо спрашивает она, адресуя мне острый взгляд.

– Все сложно, – отвожу глаза.

– Я поняла! – чуть не подпрыгивает от нетерпения. – У вас тут разборки чуть ли не на ножах, и Ратмир сильно накосячил, иначе бы он не вел себя так, как сейчас! Еще он унылый, чего я за ним почти никогда не наблюдаю. Мне все это понятно… Понятно, что сложно. Но ты его любишь? Его самого, а не все сложности?

Во рту пересыхает. Мое сердце словно раскатано в лепешку осознанием того, насколько сильны и живы мои чувства к нему вопреки.

Аж мурашки по коже и чуть-чуть кружится голова.

Тамара отворачивается, я в этот момент украдкой вытираю набежавшие на глаза слезы и собираюсь встать.

– Извини, мне пора, – шепчу пересохшим голосом. – Уже слишком поздно.

– Вообще-то уже утро! – хмыкает Тамара. – И я не должна это говорить. Но…

Проклятое «но»! Мое сердце застывает и бьется натужно.