Какая же высокая у него была температура, если его морозило в тридцатиградусную жару!

– Это мои родители, – вдруг сказал Никита, ни на что не указывая, но Нина поняла, что речь идет о фотографиях на стене, рядом с которыми она стояла.

Нина разглядела их внимательнее. Светловолосая женщина с серьезным, пристальным взглядом держала на руках улыбающегося малыша. Высокий мужчина обнимал женщину.

– Папу убили, когда мне три было. С мамой после этого стало жить невозможно, она стала бояться каждого шороха и верила, что ее преследуют. Бабушка забрала меня к себе.

Мама болела, болела, в итоге тоже… Я с семи лет без родителей.

Нина изумленно посмотрела на Никиту. Убили? Мания преследования?

– До того как бабушка меня забрала, я в детском доме месяц провел… Плакал все время, маму звал. Одиноко и страшно было, – говорил Никита.

Нина хотела задать вопрос, но увидела, что глаза Никиты закрыты, а говорит он все это словно в бреду. Она села на диван около него и снова приложила прохладную ладошку ко лбу. «Может, «Скорую» вызвать?» – испуганно подумала она.

В дверь постучали. Нина открыла.

На пороге стояла Туся.

– Ну как он? – спросила она.

– Болеет… Я, наверно, у него тут до вечера посижу. Мало ли… Ты иди, не жди меня.

– Бабушку с дедушкой предупреди, пожалуйста, чтобы не теряли… Я телефон не взяла.

– Ты только выйди засветло.

Нина кивнула, и Туся ушла.

Пытаясь придумать, чем себя занять, пока Никита спит, Нина обошла комнату по периметру. Исследовать весь дом она постеснялась, все-таки неудобно… Задержалась Нина у простенького обеденного стола, за которым Никита, судя по ручке, блокнотам и альбомам, работал.

Один альбом был раскрыт. Нина увидела какой-то чертеж. Наверно, Никита серьезно настроен поступить на архитектурный, с улыбкой подумала Нина. А рядом с альбомом валялась старая потрепанная книга с романами и рассказами Пушкина. Нина бросила взгляд на спящего Никиту, и сердце ее переполнилось гордостью и восхищением. Читает, правда читает… Она полистала желтые страницы. Некоторые строки были подчеркнуты. Нина пробежала по ним взглядом: «За вас отдал бы я жизнь, видеть вас издали, коснуться руки вашей было для меня упоением. И когда открывается для меня возможность прижать вас к волнуемому сердцу и сказать: ангел, умрем! бедный, я должен остерегаться от блаженства, я должен отдалять его всеми силами… Я не смею пасть к вашим ногам, благодарить небо за непонятную незаслуженную награду» или «…понимать душой все ваше совершенство… вот блаженство!»

Нина села в кресло у окна с этим томиком Пушкина. Хотела почитать, даже пробежала глазами по нескольким стихотворениям, но летний день сморил ее, и она задремала. Снилось ей разное.