Отправляя листы в уничтожитель, Шорохов невольно скользил взглядом по блеклому шрифту, выхватывая отдельные строчки:

«Самое банальное, что только можно изобрести», — прокомментировал про себя Олег.

«Нет, дорогой. Так бизнес не делается. Даже в России девяносто третьего».

«Эту жалко. Семнадцать лет… Что там с ней было? А, уже прожевалось…».

Его внимание привлекла мятая страница с жирным пятном посередине. Отчет был подписан опером по имени Лис, но Олегу бросилось в глаза не это.

Шорохов, продолжая читать, взял со стола следующую бумажку и в этот момент почувствовал, что у него за спиной кто-то появился. Дверь не шелохнулась, шагов по лестнице Олег тоже не слышал, однако он был уверен, что в кабинете их уже не трое, а четверо. Он рванул с пояса станнер, но тут заметил реакцию Лопатина. Если начальник и удивился, то удивился приятно.

— Здрась, Василь Вениаминыч! — скороговоркой бросили сзади. — Привет, Аська! — Швабра упала и громко ударилась о край ведра. — Какая ты нескладная, Прелесть! Кто же в шубе полы моет?… Здорово, Шорох.

Олег обернулся и увидел то, к чему давно уже был готов. Возле антикварного шкафа стоял мужчина его роста и его комплекции, с сигаретой в зубах и с глупенькой улыбочкой на небритом лице. На его собственном, Олега, лице.

— Здорово… — медленно выговорил Олег. — Здорово, Шорох…

Близился к концу третий месяц пребывания на базе. Октябрь принес с собой мутное темное небо и бесконечные дожди. Народ, и до этого выходивший на улицу нечасто, сидел в корпусе целыми сутками. За половину учебного срока группа сократилась до двадцати человек, зато те, кто удержался, были уж точно людьми неслучайными.

На какое-то время ситуация с отчислениями стабилизировалась: в последние две недели из группы не выкинули никого. Оставшиеся курсанты расселились по свободным кубрикам согласно симпатиям, однако до общих комнат все-таки не дошло — «мальчики» и «девочки» по-прежнему жили отдельно. Хотя спали, как правило, вместе.

Друзьями Олег так и не обзавелся, более того — перестал к этому стремиться. На его глазах распалось уже столько компаний, что относительность дружбы на базе стала очевидной. Приклеившийся Иван Иванович Иванов, ходячий фельетон курса, каким-то чудом не вылетел и за три месяца окончательно превратился в шороховский придаток.

На очередном занятии он сел, как всегда, перед Олегом. На улице моросило уже пятый день, листья с берез обреченно срывались и прилипали к мокрому асфальту. В классе горел свет, и от этого вид за окном казался еще тоскливей.

Невзирая на пакостную погоду, курсанты пребывали в приподнятом настроении.