Не смотрю на него, иначе позорно разрыдаюсь от накала эмоций и произошедших за сегодня событий.

Хочу остаться с ним наедине, чтобы всё выяснить, выбить из него всю правду о Никольской и нашей слишком скорой свадьбе.

– Нам пора! – вскакивает Марк, утягивая меня за собой. – Ещё вещи Алисы ко мне перевезти нужно. Много дел, всё нужно успеть до пятницы.

– Конечно-конечно, – соглашается Ольга Андреевна. – Звони, если что ещё нужно сделать, – кричит нам в спину.

Едем молча. Атмосфера накалена до предела. Кажется, скажи слово – и всё рванёт дикими эмоциями и выяснением отношений. Не решаюсь спрашивать о Никольской, о свадьбе, обо всё, что случилось сегодня. И Марк молчит.

Но как только переступаем порог моей квартиры, раздаётся вопрос:

– Поговорим?

Глава 23

– Поговорим… – выдыхаю, словно перед прыжком в пропасть. – Я хочу спросить…

– Если о фото, – перебивает Марк, – оно действительно имело место быть, но сделано два года назад, когда мы с Евангелиной были в отношениях. Я имел неосторожность на новоселье у Паши обмолвиться о тебе Никольской, тем самым поставив жирную точку в её попытках вернуть наши отношения. Они с Полиной придумали план по возвращению меня, в котором ты была совершенно лишним элементом. Фотография была приманкой, чтобы ты, увидев меня в объятиях Евы, разорвала нашу связь, тем самым сделав меня свободным и доступным для Никольской. Ты всё равно увидела бы эту публикацию рано или поздно, и скандал бы случился. Не могу винить тебя за все сказанные в тот вечер слова, не знаю, как сам бы поступил, увидев такое…

Понимаю весь идиотизм ситуации и собственную глупость по отношению к Марку. В тот момент, когда смотрела на обнимающуюся пару с фотографии, совершенно не могла трезво и адекватно мыслить. Даже не подумала бы, что Никольская может пойти на такие ухищрения для возвращения Артова."

"– Прости меня, – шепчу ему. – Я знаю, что видела. В тот момент каждое твоё слово казалось мне ложью. Ты не понимал, о чём я говорю, а я была уверена, что ты откровенно издеваешься.

– Глупая моя Алиса, – заключает моё лицо в ладони, собирая губами слезинки, тихо скатывающиеся по щекам. – Не стала слушать, не захотела моих объяснений, не поверила словам.

Лишь молча киваю в ответ, чувствую себя в данный момент круглой дурой, легкомысленно поверившей одной фотографии.

– Знаешь, я сам отчасти виноват. Если бы не моя закрытость, неспособность делиться личным даже с самыми родными, всё сразу бы встало на свои места.

– Так Паша не знал?

– Нет, – вздыхает. – Когда мы в последний раз расставались с Никольской, брат проявил инициативу, которая вылилась для меня проблемой. С тех пор старается ничего не предпринимать, хотя он видел, как я смотрю на тебя.

– Расскажешь? – тут же спрашиваю.