Как игрушки на елке, только ярче и таким глубоким светом…

Инга улыбнулась. В словах Толика чувствовался искренний, неподдельный восторг, похожий на восторг малыша, рассказывающего о встрече с Дедом Морозом.

Но все же для нее лик Москвы оказался иным. Совсем иным. Тем, который открывался с Площади трех вокзалов, Каланчевки, где приезжие со всех губерний и ближнего зарубежья просили милостыню, собирая на билет домой или просто предлагая выпить всем и каждому. Каланчевкой ее встретила Москва, и Инга всеми фибрами души чувствовала: тут первое впечатление воистину самое важное.

Но искренний ответ Толику бы не понравился.

Он-то явно хотел впечатлить жизнью здесь. Старался продемонстрировать свой московский лоск и прической от лучших стилистов, и немного неровно сидящим костюмом с серебряными запонками, и возможностью оплатить ужин в таком шикарном месте. Инга верила, что под дорогой одеждой скрывался все тот же Анатолий Белолицев, гитарист, любитель хорошего рока и просто неунывающий малый, которого ни приют, ни вечные драки, ни голод, ни ночевки в парках не лишили оптимизма и жизнелюбия. Только из худого подростка он превратился в обросшего мышцами юношу с ровно подстриженной ухоженной бородкой и знакомыми смешинками в карих глазах.

Единственное что Инге было не по душе – Толик сбрил длинные черные волосы, сменив прическу рокера на короткий ежик. Волосы у него были по-прежнему черные, как и у нее самой, но все же, все же... Почему-то ей казалось, что, расставшись со своими «патлами», как называла их Марви, противная до ужаса тетка и по совместительству – директор приюта, царь и бог мира, в котором Толик и Инга познакомились, приятель лишился чего-то, что делало его Белолицевым, а не каким-нибудь там Ивановым.

Хотя, может, Инга просто рассчитывала увидеть Толика таким, как запомнила, не задумываясь о том, что если у нее последние пару лет прошли насыщенно, то и у приятеля наверняка не меньше всего случилось. И в этом «всем» уже не было места длинным волосам и кожаной куртке с неприличной надписью на спине.

Инга поймала себя на мысли, что думает не над своим отношением к Москве, а совсем о другом: можно ли доверять этому новому изменившемуся Толику?

Впрочем, и эту мысль не стоило озвучивать вслух.

– Тебе тут нравится? – поинтересовалась Инга, уводя разговор в другое русло.

Редкая переписка – это одно, а вот поговорить вживую – совсем другое. В тексте приятель мог спрятать от нее ложь, в словах – никогда.

Толик решительно кивнул.

– Непривычно, правда, немного. Я ж в приемной жил в деревне, а в приюте, сама знаешь, считай, в лесу торчали. Потом юг наш с тобой и с Анискиными, все эти приключения под открытым небом… Но на побережье города меньше, людей меньше, всего меньше.