— Урок жизни, — сказала она и поцеловала Майкла долгим поцелуем, от которого у него закружилась голова. Наступила странная пауза. — У меня такое впечатление, что ты лишился последних сил, отчего?

Он немного приподнял голову, сияние в его глазах чуть померкло.

— Я хотел вновь ощутить прелесть ожидания, — признался Майкл. Он расстегнул мелкие пуговки на ее блузке, она свободно распахнулась, под ней он увидел кружевной бюстгальтер. Майкл расстегнул его, обнажив небольшие, безукоризненной формы груди Эбби. Она без звука позволила ему стянуть с себя шорты, голубые трусики, которые вместе с бюстгальтером тут же оказались на полу.

Обнаженная, Эбби показалась ему совершенством. Она стала медленно раздевать Майкла, стремясь скорее ощутить долгожданное слияние с его телом. Томление, желание и одиночество переплелись в ней, превратившись в непреодолимую страсть. Она жаждала утолить боль, затаившуюся в глазах Майкла, и рыдала, вспоминая свои страдания.

— Как хорошо! — прошептала она, когда его алчущие губы целовали ее груди, — по крайней мере, тут нет револьвера…

Майкл, обнаженный, как и Эбби, приник к ней, содрогаясь от возбуждения.

Эбби не могла насытиться чувством покоя, которое возникло от одного лишь сознания, что он рядом. Майкл был на редкость хорошо сложен, словно высечен искусным скульптором: тонкий, подобранный, с широкой грудью и плечами. Эбби впервые видела его без одежды и любовалась им. Да, подумала она, чувствуя, как у нее приятно кружится голова, он испытывает радость от ощущения моего тела, моего живота, бедер. Его руки скользили по вытянутой, стройной фигурке Эбби, задерживаясь в самых укромных местах, своим прикосновением пробуждая в них новую жизнь. Эбби испытывала ни с чем не сравнимое сладострастное потрясение от его ласк; она изнемогала, ожидая, когда же он совершит то, главное, что предначертано Мужчине…

— Майкл, пожалуйста… — Она не знала, как его просить, чтобы он не медлил.

Она жаждала избавиться от мук ожидания и получить наслаждение, которое только он мог подарить ей. Только бы погасить разгоревшийся во мне пожар, молила она, глубоко во мне…

Майкл достиг этого таинственного омута. Эбби стонала и взывала к нему. Майкл оторвался от розоватых сосков и приник к ее полуоткрытым губам, заглушив поцелуем ее стоны; его влажный язык проскользнул в глубину ее рта…

Он прижимался к ней все сильнее, давая ощутить особую жесткость своего мужского естества, дыхание его стало прерывистым, он весь горел.

Ее голова запрокинулась, глаза стали совсем прозрачными. Не отрывая своего рта от ее губ, Майкл перенес на Эбби всю тяжесть своего тела. Она выгнулась дугой, обхватила его ногами, имя Майкла сорвалось и заглохло на ее устах в страстном поцелуе.