Но сдавать кровь она не будет. Я найду другого, подходящего по группе крови человека. А насчёт меня: конечно. Что мне делать?

Дни тянулись так медленно. Невыносимо, тягуче, серо. Моя идеальная жизнь, которую по кирпичикам строил папа, рушилась без него. Меня выматывало и выводило из калеи абсолютно все: и многочасовые разговоры со следователями, и учеба, и даже общение с Кариной. Они с Гошей писали мне каждый день, а я не могла найти в себе силы ответить. Не хотела. Ничего не хотелось, кроме одного – увидеть отца снова. Сесть рядом и просто смотреть на него – прикасаться к нему я боялась.

Вдруг сделаю больно? Нам с Марком разрешили зайти к нему всего лишь на пять минут, и этого было мало. Безумно мало, если понимаешь, что, возможно, больше не услышишь его дыхание и не почувствуешь родное тепло. Марк не желал, чтобы я знала про его истинное состояние, но… Судьба любит случайности.

Я и не думала подслушивать, просто оказалась не в том месте и не в то время. Сбежала с пар и поехала в больницу, а когда проходила мимо кабинета лечащего врача, слух уловил знакомый голос. Марк. Что он здесь делает в час дня?

– Я понимаю, Марк Андреевич, – проговорил Павел Дамирович, выдержав небольшую паузу.

 – Но и вы поймите: я медик, а не волшебник. Я не могу мановением руки вылечить многочисленные травмы. Для восстановления организму требуется время, особенно в его возрасте…

– Отцу пятьдесят два, а не восемьдесят, – раздраженно перебил мужчину брат.

– Пятьдесят два – это не двадцать лет, – парировал Леонов. – Для восстановления организму требуется время, особенно в возрасте Андрея Федоровича, только этого времени у него нет. Мы делаем все, что в наших силах. Мы очень надеемся, что ничего не случится, а следующая операция… Не делать ее мы не имеем права, но и… Мы вынуждены рисковать и надеяться, что все пройдет благополучно.

Если его организм выдержит, то ваш отец поправится, и все будет хорошо, а если…

Марик сказал тогда что-то еще, но я, не став разбираться, что именно, побежала на улицу. Слезы душили, а я никак не могла заплакать – страшное состояние. Когда внутри все раскалывается от боли, однако ты не можешь выплеснуть эмоции. Хочешь кричать до боли в горле и сорванных связок, только изо рта выходит лишь короткий всхлип.

Очередной звон разбившейся вдребезги надежды.

Вместо меня в тот день плакало небо. Серое, нахмуренное, оно рыдало, гремело громом, разрывая облака на части вспышками молний. Я наблюдала за буйством стихии из окон дома. Своего некогда самого надежного убежища. Уютного. Теплого. Только ключевое слово "некогда".

Марк вернулся ближе к полуночи. Думал зайти тихо и незаметно, но удивленно застыл, едва увидел бодрую меня в гостиной.

– Ты чего не спишь, Поль? Все-таки разбудил? – спросил, улыбнувшись.