Лучше после возвращения в Харт. Или чуть позже.

– Я могу отказаться? Моё слово имеет хоть какое-то значение? – спросила, пряча за раздражением страх.

– Можешь, – кивнул Гиро. – Я передам твои слова Хану. Но, зная братца, сразу предупрежу, что он начнёт искать в твоём отказе подвох. С ним можно договориться, но придётся привести очень весомые аргументы.

– А если я подпишу все документы, по которым дети не будут иметь права на престол? – Такая идея показалась мне идеальным выходом из сложившейся ситуации.

– Это так не работает, – Гиро отрицательно мотнул головой. – Отказ должен писать только сам претендент, полностью осознавая свой поступок. А они – дети.

– То есть это тупик? – Мои плечи опустились.

– Всё зависит от точки зрения. – Он говорил спокойно, вкрадчиво, а в его голосе мне слышалась забота. – Часто то, что кажется нам тупиком, оказывается сложным переходом на другой уровень. Ну и даже в тупиковых комнатах попадаются скрытые двери.

Он чуть улыбнулся, а я отвернулась. Сейчас мне не хотелось видеть ни его улыбок, ни его самого. В мыслях творилась разруха, как после урагана. Следовало успокоиться и всё тщательно обдумать. А в присутствии Гиро я слишком нервничала.

Он поднялся со стула, обвёл просторную кухню внимательным взглядом, будто что-то искал. А потом шагнул к полкам, где лежал блокнот нашего повара. Вырвав оттуда лист, Гиро написал на нём что-то и положил передо мной.

– Это номер моего фонапа, – сказал, указав пальцем на первый ряд цифр. – Ниже номер моего отца. Его имя Олаф. А самый нижний – Эмирель. Вот её стоит вызывать в самом крайнем случае, когда ситуация патовая, а ни я, ни мой отец не отвечаем. Потому что Эми может поднять на уши всю страну за пару минут. Просто знай это.

Он свернул лист в несколько раз и протянул мне. Я взяла и тут же спрятала в карман жакета.