ПРИ ЗАХОДЕ в атаку всегда оставляй часть своего формирования выше, в качестве верхней охраны.

Тоже не пойдет; не будет у него никакого формирования — и эта мысль его будто холодным душем окатила. Он будет совсем один, никто к нему на помощь не придет, если он попадет в передрягу.

ИНИЦИАТИВА, АГРЕССИЯ, АВИАЦИОННАЯ ДИСЦИПЛИНА и РАБОТА В КОМАНДЕ — вот слова, которые что-то значат в воздушных боях.

Ведь что нужно больше всего, когда летишь в разведку?

Хитрость, скорость, и Чертово Везение — кому что больше нравится.

Он сделал глубокий вдох — и нырнул, выкрикнув последнюю из Десяти Заповедей, так, что та эхом откликнулась в его плексигласовой оболочке.

Действуй быстро — Бей крепко — и СВАЛИВАЙ!

В полку у него было прозвище Зевака, или Резиновая Шея — но обычно Джерри заканчивал летный день с чувством, будто его загипсовали от лопаток до макушки.

Вот и сейчас он наклонил голову, и яростно массировал основание черепа, чтобы облегчить пульсирующую боль.

Тренировался он с самого рассвета, и уже подходило время обеда.

Для них пилоты, как комплект шарикоподшипников, просто для использования, подумал он. Можно сразу добавлять в список стандартного оборудования.

Он встряхнул головой, словно промокший пес, ссутулился, покряхтел, и продолжил осматривать вокруг себя небо, сектор за сектором — что каждый пилот делал со рвением почти религиозным — все триста шестьдесят градусов, каждое мгновение, пока ты в воздухе. Те, кто был еще жив, по крайней мере.

На прощание Долли дала ему с собой белый шелковый шарф.

Он не знал, как ей это удалось, за такие деньжищи — а она не позволила ему спросить, просто обернула ему вокруг шеи, поверх летной куртки. Кто-то ей сказал, что пилоты «Спитфайров» все их носят, чтобы не натирать постоянно шею воротничком, и она захотела, чтобы у него был такой же.

Признаться, это было чудесно. Заставляло думать о ее прикосновениях, когда он его надевал.

Он поспешно отогнал эти мысли в сторону; последнее, что он сейчас мог себе позволить, это начать думать о жене, если надеется когда-нибудь к ней вернуться. А он надеялся.

«Ну, и где же этот урод? Или уже свалил?»

Нет, он был тут как тут; темным пятном выскочил из-за кучевого облака, как раз над его левым плечом, и нырнул ему под хвост.

Джерри вывернул жесткой высокой спиралью, и ушел вверх, все в те же облака — другой шел за ним, как вонь за дерьмом.

Они еще несколько минут поиграли в догонялки, ныряя, и снова выныривая из дрейфующих облаков — он имел преимущество в высоте, и вполне мог бы разыграть трюк «вышел-прямо-из-за-солнца» — вот только солнца не было видно, а в Нортумберленде стояла хмурая осень, без единого солнечного дня…

Ушел. Он услышал жужжание другого самолета, слабо, на мгновение — или подумал, что слышит.