Он склонил голову, его глаза были закрыты; подобно своему отцу, он, казалось, душой и телом погрузился в молитву. “Что у него на уме?” – с тоской спросила себя Лили, вглядываясь в его окаменевшее, лишенное всякого выражения лицо и упрямо сжатый рот. Как и его отец, Льюис выглядел тяжеловесным и неуклюжим, сходство между ними было просто разительным, хотя у сына волосы были подстрижены в кружок, как у простого работяги (правда, проливающего пот свой на нивах Господних). За то короткое время, что они были знакомы, он ни разу не обратился к ней прямо, да и вообще открывал рот лишь для того, чтобы вторить отцу. Лили поняла, что Льюис так же решительно настроен в пользу этого нелепого брака, как и Соме, но тем не менее он не выказал ни малейшей склонности к ней, ни как к другу, ни как к женщине. Почему же они настаивают на женитьбе? Отец оставил ей в наследство жалкие крохи, так что деньги тут ни при чем. Может, Сомсу и вправду было видение? Она слышала, что подобные вещи иногда случаются, но… почему-то не могла заставить себя в это поверить.

У Лили начала ныть поясница, а за нею и вся спина, лопатки свело судорогой. Громадная лапища Сомса еще крепче сжала ее ладонь. Девушка поморщилась, но решила перетерпеть: ей показалось, что он собирается вот-вот подняться с колен.

– О Боже, Ты источник мудрости и силы, – провозгласил Соме, после чего перечисление ее прегрешений возобновилось.

Время от времени он останавливался, и в душе у нее вспыхивала надежда, что это уже конец, но всякий раз он вновь начинал с самого начала с неослабевающей силой, приводившей ее в замешательство. Вот часы на каминной полке пробили два. Наконец Лили поняла, что еще минута стояния на коленях, и ее кости просто не выдержат. Она испугалась, что вот-вот расплачется. В конце одной из затянувшихся пауз, прежде чем Соме успел выговорить что-то еще, помимо “Услышь нас, о Всемогущий…”, девушка выдернула руки из вспотевших от усердия ладоней отца и сына и, с трудом разминая затекшие ноги, поднялась с колен.

– Прошу прощения, но все это бесполезно! Она прижала саднящую от ожога руку к груди, стараясь удержать слезы смущения, досады и боли. Оба они подняли к ней лица с совершенно одинаковым ошеломленным выражением, а Лили сделала шаг назад, чтобы быть от них подальше.

– Мне очень жаль, но это невозможно. Я не могу выйти за вас замуж, Льюис: я не люблю вас, а вы не любите меня. Прошу вас, постарайтесь понять: ни к одному из вас я не хотела бы проявить неуважение, и… и уж тем более по отношению к Господу. Но видение было вам, кузен Роджер, а не мне, и никакие наши молитвы не в силах этого изменить.

Отец и сын медленно распрямили ноги, по-прежнему не сводя с нее глаз, и Лили ощутила необходимость продолжить свои объяснения.