Возвращайся скорей, любимый! Попроси своего Бога защитить тебя от всякой опасности, ты — моя жизнь и мой свет!

Направлявшаяся к берегу чайка описала над шхуной большой круг и, сверкнув в небе крыльями, спустилась к Виллему. Она не испугалась, а только улыбнулась птице, которая камнем упала на шхуну, задев крылом плечо Виллему.

Чайка тут же взмыла ввысь и снова полетела к берегу.

Первый день пути все пребывали в спокойствии и умиротворении. До Норвегии было рукой подать. Небо было почти ясное, лишь кое-где виднелись легкие облачка, ветер был попутный.

Но тот же ветер принес с собой тучи.

Уже на другое утро они обещали дождь. Ветер вдруг переменился. Шхуна замедлила ход.

Миновала неделя, а они только-только поравнялись с южными островами Бохуслена. Дождь лил, как из ведра, настроение на шхуне было подавленное. По-прежнему находясь у берегов враждебной страны, они не осмеливались сойти на берег, чтобы пополнить запас провианта и питьевой воды. Появились первые признаки болезней, и пассажиры начали воровать друг у друга и так быстро убывавшие продукты.

Не противопоставляя себя другим, Люди Льда тем не менее старались держаться обособленно.

Все они были еще здоровы, у них был запас продовольствия, которым они делились друг с другом, а порой и с другими пассажирами из тех, кому приходилось особенно туго. Решал все старый Бранд, и он не позволял себе обращать внимание на страхи родных за его здоровье. Глупости! Конечно, он стар и с этим ничего не поделаешь, но сил у него еще хватает!

До островов Вэдер шхуна добралась в неузнаваемом виде. Утративший последнее мужество капитан запил, больные пассажиры лежали вповалку, а в стане Людей Льда всех беспокоило состояние Бранда.

Маттиас и Никлас старались помочь больным, но они почти исчерпали имевшиеся в их распоряжении средства.

Впрочем, у Ирмелин и Виллему были дополнительные основания для тревоги.

Лишь через три недели пути шхуна подошла к островам Костер. Стоявшие у поручней Ирмелин и Виллему смотрели, как на востоке медленно исчезает из виду Бохуслен. Шхуна ползла улиткой. До норвежской границы было рукой подать, правда, потом, что бы попасть в Кристианию, предстояло еще пройти весь фьорд…

— Виллему, мне страшно, — тихо сказала Ирмелин.

 — По-моему, я уже ношу ребенка.

Виллему прикоснулась к ее руке, лежавшей на поручнях.

— Я тоже. Я давно знаю об этом, только не хотела никому говорить.

— И я не хотела. Я ведь пока не совсем уверена.

— А я уверена, Ирмелин… Что же нам делать?

— Одна из нас, — прошептала Виллему.

— Да. Ты должна знать, Виллему, я от всего сердца желаю, чтобы у тебя все кончилось благополучно. Но мне безумно не хочется умирать! Ты понимаешь меня?

— Еще бы! Ведь и меня мучает то же самое.