Мари перестала думать об этом, когда увидела сгорбленную фигуру, сидящую в огромном кресле у окна.

Джакуб дремал. Даже в полусонном состоянии его выпадающие брови поднимались вверх. Он причмокивал морщинистым ртом, чтобы хоть как-то увлажнить сухую кожу.

Мари подошла тихо, чтобы не разбудить их старого знакомого. Но старик открыл глаза, когда девушка была напротив него. Небо уже покрывалось оранжевыми полосами, а все улицы Праги скрывались густым туманом. В окне, напротив которого остановилась беловолосая девушка, видны были только ближайшие деревья и кустарники, бросавшие прекрасный запах пробуждающейся листвы.

–Прости, – тихо извинилась девушка, боясь нарушить тишину, – Я разбудила тебя?

–Нет, – сразу покачал головой, пробудившийся пожилой мужчина, – Сна ни в одном глазу, поэтому вы здесь не виноваты.

Высшая медленно опустилась на второе кресло рядом с Джакубом. В саду затрещали сверчки, а за ними сразу пробудились птицы. Утренняя песня приятно действовала на слух. Попадающий в залу воздух обволакивал полуголое тело вернувшейся девушки, которое сразу отвечало на такие прикосновения мурашками.

Сидевший рядом советник, снова закрыл глаза, растворяясь в окружающей атмосфере.

–Почему вы не спите? – вдруг спросил он.

–Бессонница, – призналась Мари, – Мне снятся люди с факелами. Огонь. Я даже чувствую боль, словно снова беременна. Вряд ли я скоро забуду это.

Последнюю фразу она сказала с усмешкой. Прошлый день дал повод ей усомниться в том, что она сделала всё правильно. Можно было всё оставить, как было. Не идти на поводу инстинкта самосохранения, а просто отдать их дочь Константину. Вернувшись сюда, Мари не прекращала ощущать на себе недовольный взгляд Лолиты.

Она даже сказала о том, что Мари вернулась «чтобы остановить то, что движется». Но что именно, высшая пока не понимала.

–Я вас понимаю, – грустно ответил седой мужчина.

–Почему ты говоришь со мной на «вы»? – наконец-то заметила высшая, – И к Альвиану обращаешься так… официально.

–Мне совесть не позволяет разговаривать с вами, как раньше. Времени прошло много, но оно ничего не поменяло. Из-за моего поступка я страдаю. Страдаю из-за угрызений совести. Возможно, мне было бы легче, поступи я иначе в тот день.

–Вы не разговаривали с Альвианом об этом?

–Нет, – покачал головой он, – Император не разговаривает со мной на темы, касающиеся прошлого. Не считая того, что был после его пробуждения. И я бы очень удивился, если бы всё было иначе.

Воскресший король Чехии действительно не хотел разговаривать об этом. Оправдания Джауба ему казались глупыми, а его слова о той ночи – задевали самые неприятные участки воспоминаний, от которых Император хотел бежать.