Ники не мог вымолвить ни слова — так он был ошарашен. Тем не менее, если бы взглядом можно было убивать, там бы произошло детоубийство (если это слово подходит для случая, когда отец убивает почти взрослого сына). Господи, до чего же рассвирепел папа! Он стал кричать Великой Тетке Дафне, что Ники пойдет в университет, никто не будет принимать решения по поводу компании у него за спиной, и так далее и тому подобное. Тетка позволила ему немного побушевать, а потом сказала: „Шестьдесят процентов, Питер“, — отчего он быстро умолк. Правда, начал говорить, что Ники еще несовершеннолетний и отцу положено решать, чем заниматься сыну. Чушь, возразила Великая Тетка, Ники достаточно взрослый, чтобы принять собственное решение. Дети не шахматные фигуры, которые надо переставлять на доске, будто они не имеют собственных мнений и желаний. Еще несколько реплик со стороны папы, сказала Дафна, и она отзывает свое предложение насчет „Полфри-фарфор“.

У папы выбили почву из-под ног. Дядя Роджер подошел к нему и стал бормотать что-то на ухо. Понятно, что ему и дела нет до Ники, он просто хочет прибрать к рукам деньги за фабрику. Честное слово, мне было очень стыдно за них обоих и ни капельки не жаль папу.

Великая Тетка Дафна великолепна! Она вытянула из папы и дяди Роджера всевозможные уступки в оплату за то, что спасла их от беды, как она сформулировала. Все это так чудесно, что я даже не хочу это записывать, опасаясь, что тогда ничего не сбудется. Она выудила у папы разрешение для меня и Ники видеться с мамой! О, как же ему это не понравилось. Думаю, едва ли не больше, чем то, что Ники станет работать в „Полфри-фарфор“. Он сделался таким угрюмым, что Великая Тетка Дафна велела ему взять себя в руки. „Терпеть не могу мужчин в дурном настроении“, — заявила она. А затем накинулась на дядю Роджера: „И тебе лучше тоже убрать с лица хмурое выражение, Роджер. На тот случай, если ты собираешься помешать намерению Сеси стать врачом, слишком крепко держась за тесемки своего кошелька, сообщаю, что сама буду платить за завершение ее образования“. Было решено однако, что дядя Роджер, со своей стороны, назначит Сеси хорошее содержание, так что он вышел не совсем уж сухим из воды, как, видимо, рассчитывал.

В довершение всего Дафна обратила свои глаза-бусинки на дядю Хэла и сказала, что настала пора открыть правду насчет его профессии. Не могу поверить: оказывается, он все-таки не захудалый актеришко, а важный и знаменитый театральный режиссер, который ставит пьесы на Бродвее. Хэл сколотил кучу денег постановкой успешных спектаклей. Это был еще один удар для папы и дяди Роджера. Великая Тетка Дафна заметила им, что если бы они не были такими филистерами, то услышали бы о Генри Ивисоне и, без сомнения, поняли бы, кто это такой.