Если будет война — а я лично убежден, что она будет, — у людей вроде Джаго Робертса может оказаться совершенно иная задача, нежели сколачивание в союзы и организации кучки болванов в черных сапогах и рубашках.

— Теперь уже никаких сапог, сэр, — произнес констебль Огилви, помня о правительственном запрете на ношение формы членами движений и организаций, подобных британским фашистам.

— Забудьте о сапогах! Сосредоточьтесь на уме этого человека — между прочим, остром как бритва, и на его способности превосходно сливаться с фоном. Люди, принадлежащие к высшим классам английского общества, люди вне подозрений — что может быть полезнее для коварных замыслов врага?

— Едва ли так, сэр.

Во всяком случае, не тогда, когда вы вызовете его на допрос и заведете на него досье.

— Он может сменить личину.

Констебль Огилви растерялся. Потом до него дошло.

— О, понимаю, сэр. Он возьмет себе другую фамилию.

— Именно. Что особенно интересно — почему он выбрал из всех мест именно это? Катание на коньках, вы говорите? Или сопровождает приехавшего по делам мистера Шеклтона? Я сомневаюсь. Ничто из того, что нам известно, не позволяет предположить, что он имеет какое-либо отношение к бизнесу.

Нет, мое мнение таково: где-то здесь, среди величественных гор, живет некая персона или даже не одна, которая его знает. Знает, кто он такой и чем занимается. Интуиция подсказывает мне, что у него имеются какие-то связи в этой части страны. И моя задача — выяснить, какие связи.

Инспектор Притчард наклонился и выбил трубку о решетку камина. Констебль Огилви прочистил горло и потеребил пальцами воротничок своего мундира.

— Не думаю, что мне когда-нибудь прежде попадался на глаза этот человек, Робертс.

И когда я после того неприятного случая в Лоуфелле расспрашивал людей, то не нашел ни единой живой души, которая бы заявила, что видела его прежде. Кроме старого Форби, а он не в счет, поскольку наполовину ослеп и малость впал в слабоумие от эля и преклонных лет. Видимо, это ощущение, что его лицо мне знакомо, возникло оттого, что он напоминает кого-то из своих родичей: брата или отца. Но я не слыхал в этих краях ни о каком Робертсе, если не считать старого Рубена Робертса, а тот никогда не был женат. К тому же он лет десять назад умер.

Инспектор Притчард снова раскурил трубку и откинулся на спинку стула, а констебль Огилви продолжил медленно и методично рассуждать. На полке над камином тикали часы. Кто-то прошел за окном, каблуки звонко стучали по мерзлой земле.

— Нет, просто сходство, ничего более. Как я сказал, появилось ощущение, будто я его знаю, когда увидел фото, и вот сейчас пришло в голову, кого он мне напоминает. Моя матушка работала когда-то в «Уинкрэге», при старом сэре Джеймсе Ричардсоне. У нее в альбоме есть его снимок.