Смотрелся он подозрительно объемным; сколько же дополнительных слоев поддел он под толстую черную мантию, чтобы уберечься от холода? Он происходил, вероятно, из какого-нибудь южного прихода с мягким климатом: его предшественник был совершенно невосприимчив к холоду, в самую морозную погоду навещая прихожан, на велосипеде, в одном лишь потрепанном черном пасторском одеянии.

Изо рта вылетали маленькие облачка. Аликс обошла церковь и наклонилась, чтобы прочесть знакомые надписи на каменном полу.

Хэл после короткой схватки с охапкой остролиста приблизился и встал рядом — перед отполированным прямоугольником из черного мрамора, вделанным в стену под одним из окон.

Эти слова Аликс помнила наизусть:

Пониже было добавлено:

От этих слов у Аликс всегда перехватывало горло. Чтобы занять себя и отвлечь, она принесла одну из больших ваз и поставила на пол под табличкой. Она работала в молчании и была благодарна наблюдавшему за ней Хэлу за то, что он тоже молчит. Для украшения Аликс использовала красные и кремовые цветы, перевитые стеблями плюща и ветками остролиста. Все вместе это выглядело по-рождественски радостно, свежо и чисто, и в ней вдруг поднялся гнев: это все, что у нее осталось от отца, матери и сестры.

Она неловко поднялась с колен.

— Немного скудно, — обронил Хэл.

— Много ли напишешь на камне? — с горечью промолвила Аликс. — Ведь они даже не здесь похоронены. Мама и Изабел погребены в Америке, а папа — в Чили.

— А сэр Генри когда-нибудь сюда приходит?

— Нет, никогда. Он настоял на том, чтобы устроить мемориал, вскоре после случившегося. Бабушка возражала, но он настоял на своем. Тетя Труди говорит, это был единственный раз, когда он приходил, — только камень установили.

Здесь ему было бы печально, не правда ли? Особенно с этим окном, посвященным дяде Джеку…

— Я раньше не видел. — Хэл с удивлением и неприязнью уставился на грубоватый витраж в противоположном конце церкви. — Его установили позднее.

— Думаю, бабушка решила, что раз здесь есть что-то в память о Невилле, то должно быть и в память о Джеке.

Витраж в коричневых и зеленых тонах был выполнен в духе неореализма. Он изображал молодого человека в армейской форме, с военным крестом, замершего на большом пучке травы ярко-зеленого цвета и вглядывающегося в даль.

В одной руке у него был пистолет, а другую он козырьком приставил к офицерской шапке, заслоняя глаза от солнца. У ног валялась перевернутая немецкая каска.

— Это ужасно, — вздохнул Хэл. — С эстетической точки зрения. Такое нельзя было допускать. Неужели церковные попечители не воспротивились?

— Наверное, воспротивились, — безразлично произнесла Аликс. — Обычно они возражают, но бабушка наверняка сделала щедрое пожертвование в церковный фонд, чтобы от них откупиться.