Проклятое Рождество!

Сол опять подумал о Невилле, чьи кости покоятся в могиле на другом конце земли; о Джеке, чье тело лежит бог весть где; о Труди, которая так и не вышла замуж и, похоже, вряд ли выйдет; о Доди, поклявшейся, что ноги ее не будет в этом доме, — после того как мать была так груба с ее молодым мужем.

Шестнадцать лет назад, когда озеро, как сейчас, застыло в ледяном великолепии и мороз держал окрестности в железной деснице, а горы и холмы замело снегом, — даже тогда он был еще способен ощущать в какой-то степени рождественский дух. В том году ему исполнилось двадцать семь лет, а Джейн двадцать один, и он был влюблен в нее.

Привез ей браслет — золотой, с сапфирами, гармонирующий с цветом глаз. Интересно, где он теперь, она столько лет его не надевала.

Она тогда, вероятно, все еще скорбела о Джеке, хотя тот был мертв несколько лет. У Сола не было иллюзий: он знал, что Джейн любила Джека, а не его. Не потому ли она вышла за него, что усматривала в его лице, глазах, губах отдаленное сходство с младшим братом? Нет, они совсем не похожи: Джек был высоким, поджарым, а Сол унаследовал сильный, широкий костяк и высокий лоб отца.

Сейчас его волосы поредели, а у Джека были густые, темные — источник бесконечных конфликтов между ним и школьными воспитательницами, которым никогда не удавалось усмирить их непокорный рост, как бы они ни усердствовали с ножницами. Полысел ли бы он сейчас? Нет, сохранил бы шевелюру, и, вероятно, в нее не затесался бы ни один седой волос. Волосы Сола, в юности белокурые, а с тех пор давно приобретшие неясный светло-коричневый цвет, испестрены седыми вкраплениями. Невилл начал седеть, когда уезжал в Чили.

Начал? Сол мог бы поклясться, что волосы брата в те последние несколько недель перед отъездом стали белеть прямо на глазах.

Господи, как же ему не хватало Невилла! Он сознавал, что мать переживает потерю Джека острее, чем все прочие несчастья, но для него Невилл значил целый мир. И прелестная, жизнерадостная Хелена, красивая, добрая и остроумная. Теперь они оба мертвы, вместе с их дочерью, которая была обворожительной в детстве и нескладной толстушкой потом. Интересно, какой бы она выросла, если бы уцелела? Красавицей, как и мать? Очевидно.

Какая утрата, какая ужасная утрата… А сейчас грядет новая война. Люди убивают друг друга в Испании, немцы пытаются сделать свои чудовищные бомбы, и скоро гангрена распространится по всей Европе, и опять будут убивать; снова горе, смерть, разруха.

Сол почувствовал слезу на щеке. Он становится сентиментальным — вот что делает Рождество, когда достигаешь такого возраста и никому до тебя нет дела. Даже матери. Липп резко выпроводила его, когда он поднялся справиться о мамином здоровье.