У вас таки шо, фирменный космосалон? А то ви не знаете, шо на этих новых грузовиках промаркирована каждая паршивая молекула?! Стоит ему появиться в приличном порту, как вся ваша полиция сразу завопит: «Алярм, алярм!» Его даже на запчасти толком не разберешь, ви же знаете за эту нехорошую двести двадцать пятую серию, там все так заделано, так заделано… Капитан, при всем моем к вам уважении, а ви знаете, как я вас уважаю… и не надо так на меня смотреть, будто я съел ваш обед и выпил ваше пиво! Или ви таки ксенофоб?

– Айзек, три тысячи – это не деньги.

– Тогда зачем ты пришел? – неожиданно четко, без малейшего следа дурацкого акцента спросил авшур.– Хочешь больше? Иди к Посреднику. Если он сумеет договориться, получишь свою треть цены.

– Через три месяца или вообще полгода! Пока он выстроит свою дурацкую цепочку…

– Вечно ви, люди, куда-то торопитесь,– вновь спрятался за маской Айзек,– куда-то спешите, а зачем? Посредник не дурной, Посредник умный, идет к цели ма-аленькими шажочками, каждый по десять раз продумывает и…

– …и живет четыреста лет,– перебил его Сакаи.

Авшур пошевелил носом – жест, насколько помнил Роджер, аналогичный человеческому пожатию плечами.

– Таки мое предложение ви слышали, капитан. Надумаете – я здесь в любое время.

Первая мысль, посетившая Станислава утром, была о «колевке». По нынешним ощущениям, интендант гнал свое пойло из армейских сухпайков, так безнадежно просроченных, что их списали даже с военного склада.

Станислав нечеловеческим усилием, чувствуя себя Борджиа, по ошибке выпившим бокал своей жертвы, сполз с кровати и по стеночке побрел в туалет. Там он долго стоял над унитазом, печально глядя в его таинственную глубину, но выпивка и закуска ушли слишком далеко, чтобы перестать отравлять жизнь и организм.

– Староват я уже для таких гулянок,– пробормотал Станислав, придерживая трещавшую по швам голову. Впрочем, он и в молодости пил мало, не любил туман в голове, а последние три года даже пива не покупал – опохмеляться пришлось полувыдохшимся коньяком, обнаруженным в баре. В первые мгновения тошнота усилилась, потом начало отпускать.

Из ванной космодесантник вышел почти человеком – и только тогда заметил лежащие на столе бумаги. Несколько листков, в углу сколотых степлером, на верхнем – россыпь желтоватых пятен, буквы в которых поменяли цвет с черного на коричневый. В глаза бросился крупный заголовок: «Договор».

Станислава кольнула непонятная тревога. Он поднял бумаги, пролистал, все сильнее бледнея, и медленно осел в кресло. Нащупал бутылку с коньяком, махнул остатки прямо из горла.