— А ты бы пошибче побарабанил, — неожиданно услышал он за спиной негромкий, но строгий голос, от которого по коже пробежал легкий озноб.

Сарычев обернулся и увидел в трех шагах от себя сутулую фигуру Пети Крохи.

— Неласково ты гостей встречаешь, — укорил его Сарычев, — хоть бы топор-то убрал.

Уркаган лишь невесело улыбнулся и проговорил:

— А ты глазастый, как я посмотрю, если бы чекистом не заделался, так из тебя бы хороший уркаган получился. Помнишь наш разговор… у той завалинки-то? — махнул он рукой в сторону соседней улицы.

— Не совсем, — слукавил Игнат, улыбнувшись.

— Деда я твоего знавал, вот кто настоящий уркач был! — восторженно выдохнул Петя Кроха. — Я многому у него научился. А ты в него пошел. Сметлив с детства, да и кость такая же широкая, как у него. А говорил я тебе вот что: если ко мне в ученики пойдешь, так я из тебя такого знатного скокоря сделаю, каких еще свет не видывал. А ты по другой дорожке потопал!

Спорить Игнат не стал, лишь широко улыбнулся да и неблагодарное это дело — старику перечить.

— Теперь-то уж ничего не вернешь, — развел руками Сарычев.

— А то покумекай на досуге, — ненавязчиво настаивал Петя Кроха, — благими делами заниматься никогда не поздно. — И он небрежно и одновременно очень сильно швырнул топор в ворота. Лезвие, крутанувшись, со смачным звуком расщепило косяк. Показав молодецкую удаль, Кроха довольно хмыкнул и пригласил грубовато: — Ну, чего встал, пойдем в дом. — И, не оглядываясь, затопал по лестнице на второй этаж.

Игнат Сарычев попытался выдернуть топор. Не получилось. Не потерял хватку старый уркач, и если ему придется разменивать собственную жизнь то за очень высокую монету.

В детстве и юности Игнат частенько приезжал к деду в Москву. Тогда-то он и познакомился с Петей Крохой — сравнительно молодым, веселым уркаганом. Кроха пытался обучить его воровскому ремеслу, но дальше нескольких «уроков» дело не пошло: Игната уже тогда неудержимо тянуло море. Много позже, бывая в Москве, Игнат порой виделся с Петей, стараясь смотреть сквозь пальцы на его «подвиги». Во всяком случае, их дружба не раз помогала Сарычеву в оперативных разборках.

Проем дверей был низким, и Сарычев с улыбкой наблюдал за Петей Крохой, который, когда входил в комнату, чуть ли не складывался пополам.

В передней комнате, у самого окна, сидела чистенькая бабулька лет шестидесяти, в туго повязанной косынке, и быстро перебирала тонкими спицами. Взглянув на вошедшего, она едва подняла голову и вновь углубилась в работу.

— Лукерья, это ко мне, — проговорил Петя Кроха, и в голосе старого великана прозвучала неподдельная ласка.