— Боюсь, на такую ораву у меня деньжищ не хватит.

— Это ты брось! С головы до ног в золоте ходишь, а медяков на выпивку не имеешь? Ты вот что сделай, Хрящ, заложи свои безделушки Елизавете Михайловне, а она тебе за них хорошие деньги отвалит.

— И сколько же ты мне дашь за них, Елизавета? — по-деловому поинтересовался Макар Хрящ.

В глазах мадам Трегубовой вспыхнул алчный огонек.

Макар вытащил портсигар, повертел его в руках. Крохотные бриллианты засверкали многими огнями. Жиган достал папироску, постучал ею о стол и, смяв, сунул в уголок рта.

— Десять тысяч золотом!

— О! Хорошие деньги, — кивнул Кирьян, — не думал, что ты такая щедрая.

Макар Хрящ упрятал портсигар глубоко в карман и, усмехнувшись, произнес, скривив губы:

— Маловато будет! Здесь одних только камешков на пятьдесят тысяч золотом наберется. Вот если есть такие деньги, без базара отдам.

— А может, поторгуемся?

— Мадам, при всей моей симпатии к вам хочу заметить, что мы не на толкучке. Я вам не фунт дыма предлагаю.

— Ладно, жиганы, — поднялся из-за стола Кирьян — Все решили. Завтра ждем. А ты, Лиза, посмотри, есть ли кто за дверьми.

— Как же это вы так сразу, — почти обиделась мадам Трегубова, — и не посидели-то толком.

— На киче сидеть будем, — весело отозвался Кирьян. — А сейчас дела у меня кое-какие есть.

Лиза, шаркнув задвижкой, открыла дверь. С улицы в тепло комнаты дохнула прохлада, и лампадка, тускло горевшая в углу, плеснула красным сиянием, осветив потемневшее от времени чело божницы.

— Нет там никого, все тихо. На углу стоят трое, но это твои… тебя дожидаются.

Кирьян кивнул и вышел.

— Куда это он? — постарался Макар спрятать неудовольствие. — Только о деле начали говорить.

Степан неожиданно улыбнулся, показав крепкие ровные зубы:

— Не удивляйся. Барышня у него завелась, не отказывать же себе в удовольствии. Я тоже пойду, — обронил, поднимаясь, Степан. — А ты молодец, питерский, ловко ты Макея выставил. Он ведь у нас мастер на карточные фокусы. А ты его, как гнилой орех, раскусил. Аж треск по комнате пошел, — восторженно произнес он и, хохотнув, вышел из дома.

Не то от выпитого самогона, не то действительно в Елизавете Михайловне произошли какие-то существенные изменения, но Макар почувствовал необыкновенное влечение к ней.

— Ты это… На улице побудь пока, — негромко посоветовал Хрящ Коту, — у меня к мадам разговор имеется.

Васька Кот лишь усмехнулся уголком рта и, не сказав ни слова, вышел. Жиган уверенно подошел к Елизавете Михайловне и, ухватив ее за плечи, проговорил:

— А правда, что мамки в борделях — самые жаркие женщины на свете?

— А ты проверь, — негромко, но с некоторым вызовом отвечала Трегубова, прижавшись в ответ к морячку.

Руки Макара сползли ниже.