Просто не сумели доказать особисты.

— Допускаю. Второй — из уголовников, — продолжал помкомвзвода. — Самараев Эдик. Помнишь, Николай, верзилу под два метра. А Вяхов его дружок. Из одного этапа. Вяхов еще туда-сюда, а на Самараеве клейма негде ставить. Сорок четыре годка, штук семь судимостей: грабежи, убийства. И вдруг потянуло на службу Родине в конце войны.

— Большой у него срок?

— Девять лет осталось. Этому черту я ни на грош не верю. У воров он вроде старшего. Мы их разбросали по отделениям, но штук по шесть-семь в каждом есть.

— Присмотрим, — кивнул Колобов.

— Ну, и третий — из «западников». Горобец. По слухам, затаившийся бандеровец.

Перебрали остальных. Заболевший самострел, снова пытавшийся увильнуть с фронта, вообще не внушал доверия. Потом тему сменили.

— Мы тоже не ангелы, — отмахнулся Тимофей Колобов. — Вы, товарищ лейтенант, насчет обувки постарайтесь. Слякоть, лед, а у многих рвань на ногах. Обещали кирзачи и английские ботинки. Можем не дождаться.

Я знаю, что английские ботинки — это вещь. Кожаные, на толстой подошве, с армированными носами. Сомневаюсь, чтобы штрафникам их дали. Переговорю с Малышкиным.

Еще три дня рота получала пополнение, обмундирование, оружие, боеприпасы. Гранаты и патроны хранились отдельно, в закрытом оружейном складе. Но небольшой запас патронов имелся у каждого бойца, к которым я уже привык, а слова «штрафник» офицеры и сержанты избегали. Обращались по форме: «товарищ сержант» или «товарищ боец». Даже уголовники не повторяли свое любимое «гражданин начальник». Офицеры держатся дружно. Сержанты, командиры отделений, хоть и штрафники, но кажутся мне мужиками надежными.

Получили новые шинели, сапоги и обещанные английские ботинки. Кормежка так себе, тыловая норма, но жить можно. Знакомлюсь по ходу дела со своими подчиненными. Полицай Волохов из-под Смоленска, замкнут, на контакт не идет. Как будет вести себя в бою, не представляю. Я не сомневаюсь, что за год службы в полиции на нем есть кровь партизан или евреев. Трибунал этого не выявил, но нежелательная информация может вынырнуть в любой момент. Еще с полгода назад он бы вполне мог удрать, а сейчас бежать некуда. Немцев зажали со всех сторон.

«Западник» Горобец такая же темная лошадка. Я невольно вспоминаю Грищука. Горобец на него не похож. Затаился, словно ждет чего-то.

Вор-рецидивист Самараев охотно рассказывает о своей жизни. В разговоре мелькают северные и дальневосточные географические названия: Магадан, Зырянка, Тиманский кряж, Печора. Игра в открытого, хоть и грешного мужика. Я спрашиваю Самараева:

— Ну а если выживешь, чем заниматься будешь? Землю пахать?

Дернувшаяся губа и блеск светло-голубых глаз. Вопрос ему не нравится, Самарай хорошо понимает, что я ему не верю.